Чтение онлайн

Вольность понималась в смысле свободы мнения, свободы каждого члена от насилия, от деспотизма. Союз масонский тем и велик, что соединяет всех желающих вступления в него, всех ищущих света [36] . Пароль для входа в масонство лишь стремление к добру.

Масоны стремились достичь осуществления царства Божьего на земле посредством нравственного усовершенствования каждой отдельной личности, полагая воспитание нравственное основанием воспитания гражданского. Они проповедовали, что звеном, связующим всех людей воедино, является заповедь Христа — возлюби ближнего своего, как самого себя. Эта любовь будет тем мечом, который рассечет гордиев узел всех главных страданий; эта любовь будет тою ариадниною нитью, которая выведет на солнце Божие человечество, запутавшееся в лабиринте созданных им самим невозможных условий. Обращаясь к мастерам, масоны пели:

Про любовь масоны пели:

Любовь — это волшебное слово, перед которым должны распахнуться двери зачарованного замка со спящею царевною всемирного счастья, это чудесный ключ, отмыкающий даже самые заржавленные замки. «Любовь все уравнивает», — говорит масон-оратор [37] . Источник действий всякого масона «есть и должна всегда быть любовь, которая все соединяет, все приводит в согласие и все состояния уравнивает». В назидательной речи [38] , произнесенной 30 октября 1821 года в одной из масонских лож, было изложено: «Мы не должны также, любезные братья, презирать людей, не наделенных богатством, из числа коих могут находиться такие, которых сам Иисус Христос избрал бы в ученики свои, если бы еще явился во плоти; кольми ж паче не должны мы поступать с ними как с самыми последними в народе для того только, что порода и состояние не дали им права на знатность и богатство; деньги и честь должны весьма низкими казаться Богу, ибо Он столь часто попускает оным доставаться в руки глупцов; совсем иначе поступал Господь наш и Мастер; никогда не избирал Он богатых в свое сообщество, мытари и рыбаки составляли двор его; сам он сказал (Мф. 11:45): «богатые уже довольны и ни в чем не имеют нужды».

Идеи о равенстве и братстве составляют сущность масонского учения. Вдохновенно пели масоны в своих песнях:

Подбирая для своих повременных изданий произведения разных писателей, часто иноземных, масоны подтасовывали их в желательном для себя направлении. Между прочим, целому ряду статей по вопросу об отношении к лицам «нижнего» состояния придано именно такое освещение, чтобы подтвердить масонские правила, научающие, что благородство не в знатности происхождения, а в образе жизни каждого. «Уставленные древними портретами передние комнаты не делают никого благородным», — приводят масоны слова Сенеки из его письма к Люцию [40] . В другой статье читаем: «Нет ничего достойнее любви, как благородный, который не хочет везде выставлять себя на словах, но на деле, что он таков, и который не забывает, что и нижнего состояния люди такие же точно люди, как и он, были бы только они честны, что добродетель всех людей равно благородными и почтенными делает» [41] . В немецкой [42] масонской песне пелось:

Масоны не устают в повторении этой истины своими и чужими словами. По франкмасонскому катехизису масон был обязан наблюдать между людьми, бывшими в экономической от него зависимости, «правду и уравнение, оказывать им снисхождение и обходиться с ними без жестокости, памятуя, что все имеют общего Владыку на небе, у которого нет лицеприятия» [43] . Словами Сенеки масоны вопрошают: «Думаешь ли ты о том, что называемый у тебя слугою человек рожден от такого же семени, как и ты, что он питается одним с тобою воздухом и что так же дышит, так же живет и умирает?» [44] «Облегчай существование твоему слуге; имей сострадание к его несчастию, делающему одного человека рабом другого человека; не стыдись, к какому бы сословию ты ни принадлежал; вспоминай, что позорит человека лишь образ жизни его», — повелевали правила истинных вольных каменщиков. «Всем сердцем и самого последнего из рабов своих по приличию потешай», — говорили другие правила [45] . Лопухин рассказывает [46] случай, бывший с ним в один из тех дней, когда он причащался. Его домашний слуга ввел его в большой гнев своею медленностью; Лопухин хотя и не причинил ему ударов, но так поносил его словами, что «побои легче бы ему, конечно, были»; слуга бледнел, дрожал, синие пятна выступили на его лице; «увидев это, — пишет Лопухин, — почувствовал всю мерзость моего поступка и, залившись слезами, бросился в ноги к моему камердинеру». Конечно, это был порыв, внезапный религиозный порыв, но порыв, вызванный сознанием, что и слуга — человек, что и ему присуще чувство человеческого достоинства. Лопухин исполнил на этот раз масонское «правило, которому следовать должно» и которое гласило: «Блюдись никого, хотя бы кто был и подлого состояния, не озлобить и старайся благосклонностью и кротостью привесть его в любовь к себе».

Если масонские законы повелевали «в гражданском обществе» считаться с установившимися в обществе классовыми, служебными и имущественными различиями, то в масонских ложах те же законы безусловно запрещали вводить между братьями какое-либо неравенство в зависимости от их общественного положения. Конечно, не все ложи строго придерживались этих законов; нередко отдельные ложи представляли из себя довольно однообразный кружок лиц из какого-либо определенного общественного слоя; например, весьма многолюдная ложа Александра благотворительности к коронованному пеликану состояла большею частью из ремесленников всевозможных цехов; были ложи аристократические, вроде ложи Елизаветы к добродетели, или ложи, где сходились люди мысли, литераторы, художники, — таковой была, например, ложа Избранного Михаила, но вообще почти каждая ложа носила известный отпечаток. Но важно, что существовали законы о необходимости равенства, что законы эти чтились и что многие ложи старались осуществить их наделе. Масонский закон же, продержавшийся с 1782 г. до закрытия масонства, повелевал: «Берегись вводить в храмах наших льстивые отличности, нами не принимаемые, оставь твои достоинства и знаки любочестия за дверьми и входи к нам с сопутником токмо твоими добродетелями; какое бы твое светское звание ни было, уступи в ложах наших добродетельнейшему; просвещеннейшему [47] ; не стыдись никогда при посторонних людях человека низкого состояния, но честного, которого ты несколько минут прежде лобызал как брата; орден постыдится тебя в свою чреду и отринет тебя с твоею гордостию, да торгуеши ею в светских непросвещенных позорищах» [48] .

Проповедь о равенстве, как указано выше, не оставалась только строгой моралью в масонских законах, или красивой фразой в поучительной речи, или, наконец, звучной строфой в стихотворении. Масон Елагин наивно признается, что при вступлении в орден его прельщало минутное равенство в ложе. «Любопытство и тщеславие, да узнаю таинство, находящееся, как сказывали, между ними, — пишет Елагин про масонов [49] , — тщеславие, да буду хотя на минуту в равенстве с такими людьми, кои в общежитии знамениты и чинами, и достоинствами, и знаками от меня удалены суть, ибо нескромность братьев предварительно все сие мне благовестила», — были поводом к вступлению его в орден. Вигель как бы с недовольством говорит, что в ложах бывали ремесленники «и всякая сволочь». Пржецлавский свидетельствует, что в стенах масонских лож «сглаживались так резко выдающиеся и так строго соблюдаемые во внешней жизни иерархические, служебные и сословные различия; нередко плебей восседал в ложе выше светлейшего князя, сенатский обер-секретарь или только секретарь имел своим подчиненным сенатора того же департамента». Характерный эпизод сохранила запись знаменитого Лабзина от 28 апреля 1820 г. в протоколе ложи Умирающего сфинкса. В ложу явился «ищущий», который при опросе его обрядоначальником об его личности и о причинах, побудивших его прийти в ложу, объявил, что он, Семен Жуков, 19 лет от роду, слуга, пришел искать света у масонов, потому что он видел на своем господине поразительное влияние масонства: по вступлении в масонство его господина последний совершенно изменился, и орден преобразовал, так сказать, его нравственные качества.

Конечно, раз в песнях и проповедях проводилась идея равенства, то нет ничего удивительного, что она и осуществлялась, хотя бы частью: не для чего же было петь в тесном масонском кругу нечто заведомо лживое.

В ложах и масонском общежитии подчеркивалось это равенство. Звание рыцаря получал и брат «подлого состояния». Братское целование давалось всякому новопринимаемому. Масонский фаворитизм даже ставился в упрек масонству: масоны-начальники оказывали особое покровительство по службе своим — масонам; следовательно, и за порогом ложи, когда снимались масонские запоны, не забывались святые заветы ордена, исполнялся масонский устав. Поддержка масонов масонами была столь известна, что некоторые лица шли в орден с целью получить выгодные связи.

Масоны считали, что в каждом человеке нужно видеть человека и что человек может стать рабом только своих страстей. Повторяя слова Сенеки, масонские витии восклицали: «Раб ли кто? Но, может быть, он вольный духом? Раб ли кто? и сие поставляется ему в вину? Так покажи же мне, кто бы был чужд рабства: иной служит похоти, иной скупости, иной славолюбию, а страху — все; нет гнуснее рабства, как самопроизвольное». В «Покоящемся Трудолюбце» обращает внимание такое определение свободы [50] : «Так что ж свобода та? не то ль, что я не раб и не в Америке несчастный тот арап, кой, сахар делая, без пищи и роздыха, в цепях, в слезах, в крови, взнося стон с воплем к Богу, кончины просит дней? ах, нет, совсем не то; свободен тот один, кой, ставя за ничто злость, нищету, молву, в добре преуспевает».