Чтение онлайн

Я ошарашено смотрела на батюшку, начиная подозревать его в том, что он, как и я психически нездоров. Из огня да в полымя. Бежала от преступника, споткнулась о психопата. Но убежденность и какой-то виноватый тон голоса звучал так искренне, что заставлял меня сидеть на месте.

— Ревье когда-то был укушен вампиром. Но, будучи честолюбивым еще при человеческой жизни, вампиром он стал еще больше стремиться к власти. Узнав, что вампиры не самые могущественные существа, и что над ними стоят еще Демоны Тьмы, он вознамерился вознестись до самого верха пирамиды власти. Ревье всегда был силен и хитер. Его не интересуют правила, он сам себе создает свод правил, которым следует. Так вот, для того, что бы вампиру стать демоном, а затем и войти в высший эшелон Высший Клан Демонов, нужно воздержание. Это очень трудно для вампира, отказаться от крови, запретить себе кормиться, посадить себя на столь строгую диету. Три месяца воздержания требуется для того, что бы пройти ступень очищения от низших потребностей — голод, жажда. Затем посвящаемый в степень демона должен выбрать себе Жертву. Жертва может быть и простым человеком, но желательно, конечно, чтобы кровь человека была пропитана каким-нибудь знаниями. Не важно, что это, высшие знание математики, или феноменальная память на стихи. Главное, чтобы человек был информативен с точки зрения энергетики. И выпить человека посвящаемый должен в три этапа, постепенно за девять дней, все еще продолжая воздерживаться от питания. Это трудно для молодого, только что обращенного вампира или оборотня. Поэтому только древние, опытные вампиры могли себе такое испытание позволить. Ревье же преодолел свою жажду, будучи годовалым вампиром. Такого еще не было. Демоны проходят подобный, как они называют его, Обряд Повышения каждые пятьдесят лет. Все зависит от самого демона. Поняв, что с человеческими Жертвами он будет долго продвигаться по карьерной лестнице, Ревье сделал то, что запрещено даже в мире демонов. Он выпил кровь Жертвы оборотня, вервольфа. Он переступил сразу через несколько ступеней в смысле силы, но в нем опять возродилась жажда крови. Ревье судил Совет Демонов Высшего Клана. Он был отлучен от общества на двести лет в пустыню, с дальнейшим запретом на проведение Обрядов Повышения. За исполнением приговора тщательно следили. Говорят, что там он сошел с ума. Но все же вернулся, когда на престол взошла нынешняя Королева демонов. Она позволила французу провести Обряд и встать на ступень выше, приблизила его к своей особе. С тех пор Ревье тщательно выбирает себе Жертв, талантливых, одаренных личностей: гениальных ученых, общественных деятелей с даром убеждения, творческих людей с живым воображением, людей с нестандартными возможностями, экстрасенсов, магов. Демоны, вампиры, оборотни не рождаются сразу со всеми возможностями, которые им приписывают в фильмах. Что бы приобрести нестандартные возможности, им нужно выпить кровь Жертвы в три этапа с такими возможностями. В последнее время Ревье потянуло на искусство. Сейчас Ревье на очень высокой ступени. Он может вступить в Совет. Наши источники докладывают о том, что в мире демонов зреет переворот. И, похоже, следующей Жертвой он выбрал тебя, Аня.

Глаза батюшки смотрели на меня с сочувствием. Он все еще теребил очки в руках. Я приложила пальцы к вискам. Так, надо срочно отсюда уходить. Он точно сумасшедший. Что за бред? Но, что бы не напугать отца своим недоверием, мягко говоря, я вежливо спросила:

— А откуда вам все это известно?

— Ты мне не веришь. — Улыбнулся он устало. — Люди странные существа. Даже увидев правду своими глазами, они пытаются ее исказить так, как им это удобно.

Я натянуто улыбнулась в ответ.

— Батюшка, может, вы просто подскажете мне, как добраться до посольства? И я больше вас не побеспокою.

— Давай сделаем так. — Вздохнул Алексий. — Я не стал бы нянчиться с Жертвой Ревье, если бы не его наполеоновские планы на тебя, Аня. Но так уж и быть. Хочешь доказательств, можешь их получить.

По лицу видно было, что священнику не хотелось этого делать. Но был ряд причин, которые не оставляли выбора. Он посмотрела на крестик, что свисал с моей шеи.

— Тебе его бабушка подарила. Мария Ивановна. А она в свою очередь получила его от своей бабки Платониды Прокофьевны. И когда нечисть рядом, он накаляется. Не понимаю, почему ты этого раньше не заметила.

— Но как вы могли узнать? — Промямлила я.

Моя бабушка Маша действительно когда-то мне его подарила, сказав, что ей он достался от ее бабушки. Сосущая безысходность завыла в сердце.

— В мире очень давно существует общество Воинов Света. Понимаю, звучит высокопарно. Но уж такая у нас профессия.

— И что, у вас тоже есть свой профсоюз? — Усмехнулась я.

— А почему нет? — К моему удивлению ответил батюшка. — Чем мы отличаемся от других трудящихся?

Я подняла глаза на него в черной рясе, с седыми волосами, с милосердным взглядом. Если только допустить, что все, что он говорил, правда, то уж лучше бы я оказалась шизофреничкой.

— А что делать мне? — Это был страшный вопрос, и я боялась получить на него ответ. Исходя из того, что я только что услышала, спасения мне не видать. И тем более старой такой спокойной жизни.

Батюшка похлопал меня по руке, подбадривающее улыбаясь.

— Я не дам тебя в обиду, Аня. Пришедший в храм Божий за помощью, да получит ее. Мы поможем тебе, Аня, не зря же я получаю заработную плату Воина Света вот уже восемьдесят лет.

— Сколько? — воскликнула изумленно я.

Но батюшка продолжил, не обращая внимания на мелочи, вроде меня.

— Хотя прямо скажу, тебе придется забыть о прошлом, и возможно единственным выходом будет укрытие в другой стране.

— Всегда мечтала переехать заграницу. — Вяло произнесла я.

— Мне надо идти, Аня, — Обратился он ко мне. — Через минут тридцать тебе принесут что-нибудь перекусить. И прошу тебя, сама никуда не выходи. Пока ты здесь, ты в безопасности.

Кивнув, я наблюдала за тем, как дверь ставшей моей коморки закрылась. Я осталась одна. И навалились на меня мысли. Так верю я или нет? Если да, то, что будет с моей семьей? Увижу ли я когда-нибудь их еще? Как я буду жить в дальнейшем? Работать где-нибудь в стране третьего мира посудомойкой, прячась и пугаясь каждой тени? Я тяжело выдохнула и опустилась на кровать. Солнечный свет, проникавший сквозь стекло падал на пол. В полоске света летали пылинки. Совсем как у бабушки в доме, когда я просыпалась утром от запаха сдобы, пекущейся в печи. Мысли кружили в голове, то накатывая слезами, то злостью, то страхом. Конечно, теперь Андрею я звонить не буду. И никогда больше не услышу его голос. А я ведь могла спокойно выйти замуж и воспитывать детей, писать картины, работать. Я ведь даже забыла обручальное кольцо на прикроватной тумбочке в гостиничном номере. Лежа на кровати, свернувшись калачиком, я уснула.

Проснулась, когда батюшка вошел в комнату с двумя стариками и одним молодым мужчиной. Солнечное пятно было под потолком. Близилась ночь. Если у меня и был шанс уйти отсюда, то теперь его не стало. Но я и сама уходить не хотела.

— Аня, просыпайся. Ты даже не поела. — Воскликнул он. — Пока я буду представлять тебе своих коллег ты должна перекусить. А потом нам нужно на вечернюю службу. И тебе тоже.

Я протерла глаза, ничего не соображая. Взяв остывший чай, я закусила его булочкой, внимательно осматривая вошедших. Трое новоприбывших были в гражданской одежде, но что-то неуловимое выдавало в них священнослужителей. Не смотря на возраст старших, в их глазах светился огонь, присущий подросткам. Их внешность была, как маскарадный костюм на молодежи. Седина и морщины никак не сочетались с молодыми глазами.

— Друзья, это голодное дитя и есть та Жертва, которую себе выбрал Мишель Ревье. — Произнес, глядя на меня, батюшка Алексий. И взгляд его меня не порадовал. — Анна, познакомься, это мои коллеги, отец Милош из Сербии, отец Пабло из Аргентины и Кевин, он из Штатов, но это не умоляет его достоинств. Кевин у нас проходит практику.

Я, поспешно прожевывая булочку, кивнула.

— У нас есть определенный план действий. — Обратился ко мне на английском языке отец Милош, — И первым делом, Анна, вам надо отстоять вечернюю службу, причаститься и исповедоваться.

Я судорожно сглотнула, со стыдом понимая, что никогда не исповедовалась и не причащалась. И если бы не Ревье, загнавший меня в церковь, я, наверное, так этого никогда бы и не сделала.

— Я готова.

А что мне еще оставалось?

Церковь Пресвятой Богородицы, 18:00

Я натянула на голову платок, полностью закрыв волосы, заплетенные в косу, и пряча лицо. Под сводами церкви на вечернюю службу собирались прихожане. Я и не думала, что в Праге так много русскоговорящих православных верующих. Бывшие граждане Советского Союза, иммигрировавшие в Чехию, покупали восковые свечи и зажигали их каждый у иконы своего святого, произнося слова молитв про себя, так что было только видно, как шевелятся губы. И вот перед моими широко открытыми глазами эта толпа немо молящихся людей, все одновременно обращающихся к Небесам. Что они хотели услышать? Какого ответа ждали? Стараясь успеть до начала службы, они тихо ходили по церкви, ступая осторожно, что бы эхо шагов не разлеталось. Рядом со мной остался Кевин. Совершенно посторонний человек стал мне телохранителем. А скорее даже хранителем души. Мы сидели с ним на лавочке у выхода из церкви. И вся эта ситуация казалась такой бредовой, что ее можно было смело вносить в записи шизофреника. Зажглись электрические лампы, осветив все иконы и лица прихожан. К моему удивлению было очень много молодежи, чего я отнюдь не ожидала увидеть.

Запел хор, вышел батюшка Алексий и начал читать. Мы с Кевином подошли к группе прихожан. Женщины стояли по левую сторону церкви, мужчины — по правую. Церковный речитатив звучал спокойно и легко, улетая к потолку, украшенному эпизодами из жизни святых. Регулярно руки прихожан взмывали ко лбу для перекрещения. Я наблюдала за людьми, не вслушиваясь в слова. Все равно ничего бы не поняла. Глаза мои периодически перебегали с одной фигуры на другую, руки стали тяжелыми, ноги не держали тела. Я не знала, сколько времени мы уже так стоим, крестясь и кланяясь. Ступни ныли, но я уже к этому привыкла. С потолка на меня взирали глаза Марии и Христа, его учеников, ангелов, архангелов, серафимов, херувимов. Они были живыми и трехмерными, шевелясь, их тени вздрагивали. На какой-то стадии службы выключили электрический свет, пред каждой иконой осталась стоять только одна зажженная свеча. И в этом полумраке, в светлом и в тоже время темном месте, как на темной стороне Солнца я стояла одна. Не было ни прихожан, ни молчаливого Кевина охранявшего меня, ни батюшки Алексия. Я стояла одна, и только хоровые голоса и слова из Библии витали вокруг, поднимаясь к живым глазам Марии и Иисуса Христа. Мне было страшно. Там снаружи меня ждало чудовище. Но здесь внутри мне ничего не угрожало. Если бы только я могла вынести свою веру за стены церкви, она спасла бы меня. Но страх был выше меня и гораздо сильней. Я закрыла глаза и полностью погрузилась в себя, продолжая наслаждаться чистыми голосами. Электрический свет включился. Опять я стояла среди прихожан, недалеко стоял Кевин, батюшка Алексий обходил храм с кадилом, распространяя сладковатый запах ладана. На мне его взгляд остановился, он едва заметно кивнул и прошел дальше. Я тяжко выдохнула, уговаривая себя, что все будет хорошо. Хотя, я не понимала, что может быть лучше, если я окажусь психически нездоровой или вся эта история окажется правдой.

После службы мы не отправились в здание церковной школы, как я ожидала, мы спустились в подвальное помещение церкви. Пройдя мимо складских помещений и запертых дверей, мы дошли до самой дальней низкой двери. Пришлось наклониться, что бы войти сюда. Батюшка Алексий зажег несколько свечей. Затем, пройдя к каждому углу комнаты, зажег свечи стоявшие там.

— Все никак руки не доходят провести сюда электричество. — Извиняющимся тоном произнес он.

Помещение внутри оказалось просторным, в центре стоял заваленный всякой всячиной стол. А слева меня привлек стеклянный стеллаж, в котором лежала простынь вся в застарелых кровавых пятнах. Я открыла было рот.