Тени под сердцем неба
Шрифт:
— Я не знаю, получится ли у нас, — сказала она, не оборачиваясь. — Но если то, что я видела, и то, что вы рассказали, — правда… Тогда, может, я хотя бы оставлю за собой след. Пусть маленький. Пусть он и сотрётся потом, если время снова будет перезапущено…
Она развернулась. Глаза её были ясными. Ни капли слёз. Руки больше не дрожали.
— Я пойду до конца. Не потому, что вы случайно выбрали меня. А потому что я выбрала сейчас. Я — Чжао Яохань. И я не позволю Пустоте поглотить этот мир!
Цзяньюй тут же подскочил к ней, взял за руку и стиснул пальцы покрепче, чтобы она почувствовала: он здесь. И будет с ней до конца.
— Я всё это время злился, — тихо сказал он, не глядя на остальных. — На них. На себя. Но теперь ты сказала это вслух. И всё встало на свои места. Мы в этом деле все вместе. До самого конца. Пусть хоть небо обрушится — но мы сделаем всё возможное, чтобы этого не случилось!
Он повернулся к Юншэну и Байсюэ, всё ещё сжимая ладонь Яохань в своей.
— У нас есть она. А значит — у нас есть шанс.
Байсюэ улыбнулась. Юншэн не сказал ни слова, но в его взгляде читалось уважение.
Над гостиницей «Журавль в тумане» начали сгущаться тучи.
Глава 22. Пробуждение
Темнота.
Воздух был неподвижен, будто не решался коснуться того, что скрывалось за светящимися печатями.Раздался треск — печати охватил чёрный огонь.И тот, кто был скован под ними, наконец, открыл глаза.
Тело его поднималось неестественно медленно. Волосы цвета пепла, рассыпались по его плечам и спине, переплетаясь с дымкой тьмы, что струилась из-под его ног, и касались пола. Лицо — всё ещё божественно-прекрасное, словно высеченное из нефрита. Но в этой красоте не осталось ни тепла, ни жизни. Скулы — острые, болезненно совершенные. На тонких губах — ни тени улыбки. А в глазах — только чёрная бездна с огненными искрами.
Он молчал, но в его сознании звучал холодный шелест — голос, обжигающий изнутри, неотвратимый:
Ты — ключ. Ты — Проводник. Ты — Я.
Открой Врата.
Открой Врата.
Открой Врата.
Он не сопротивлялся. Не спрашивал. Всё, что было когда-то Юэцзинем, давно растворилось в этом голосе. Он не помнил себя. Ни друзей. Ни мира. Он помнил только зов.
Он сделал шаг. Камень под ногами зашипел и потемнел. Остатки печати разбились.
И в этот миг зазвучали шаги — поспешные, уверенные. В зал вбежали несколько фигур в монашеских одеждах. Они кланялись, падали на колени. Один осмелился заговорить:
— Господин… о, Господин, мы ждали Вас! Мы готовы служить…
Юэцзинь посмотрел на него как на насекомое — и бездна в его глазах вспыхнула чёрным огнём.
Голод.
Он поднял руку — тонкую, почти прозрачную. Когда-то эта рука держала кисть и рисовала карты звёздного неба. Теперь она сжимала тьму.
Первый культист, что осмелился говорить, задохнулся. Звук последнего вдоха был похож на свист ветра. Кожа его посерела, тело сжалось — и рассыпалось серебристой пылью.
Остальные не успели даже закричать. Их души покинули тела мгновенно — и растворились. Они больше никогда не вернутся в круг перерождений.Но Юэцзиню — вернее, тому, что от него осталось, — было всё равно.
Он стоял среди останков, обратившихся в пыль и кости. А в его голове звучало снова:
Открой Врата.
Пустота приближалась.
Он чувствовал её — как ощущают собственные кости. Она была совсем рядом. Стоило лишь дотянуться. И тогда она придёт. Очистит этот мир.
Потоки силы потекли к нему со всех сторон. Над храмом сгущались чёрные тучи и стягивались в воронку.
Но вдруг — удар.
С потолка хлынул свет. И это были не солнечные лучи.Печать божественной энергии вспыхнула бело-золотым узором прямо над ним, не позволяя потокам тьмы коснуться его.
Магические знаки вспыхнули в воздухе, сплелись в единую структуру — и с грохотом обрушились на Юэцзиня.
Тело его выгнулось назад. Он застыл в самом центре вихря света.Круги печати замкнулись один за другим: внешний — удерживающий, внутренний — замедляющий.
Он взревел.
Тьма металась вокруг него, искала трещины между печатями, пыталась просочиться внутрь — к своему Проводнику.
— Байсюэ, — хрипло выдохнул Юэцзинь. Это было первое слово, произнесённое им за всё это время.Голос едва слушался, но в нём звучала насмешка.— Ты боишься.
Свет печати затрепетал. Но не угас. Она всё ещё держалась.Пока что.
Но это не продлится долго. Уже скоро Врата будут открыты.
***
Небо над «Журавлём в тумане» медленно затягивалось тучами, что ползли со стороны Ваньфу Цзинтан.
Байсюэ резко выпрямилась. Её глаза расширились, зрачки превратились в тонкие щёлки.
— Моя печать сработала, — прошептала она. — Но задержит его она ненадолго. Нам нужно подготовиться.
Яохань вдруг сжалась, будто от толчка. Она вскрикнула — и в тот же миг увидела это.Снова иллюзия?
Перед её глазами, всего на одно дыхание, вспыхнул образ: мужчина с пепельными волосами, охваченный сверкающими кольцами света. Его лицо искажено злобой, но… в чёрных глазах, где пылал огонь Пустоты — боль, которая могла бы стать раскаянием.
— Он… — выдохнула она. — Я думаю, в нём ещё осталось что-то от него — настоящего.
— Ты что, увидела Юэцзиня? — спросил Юншэн.
Яохань кивнула. Сейчас, когда появилась возможность, она ещё раз в подробностях рассказала, что произошло с ней, пока она была в подземной камере. В деталях описала иллюзию — и то, что напоследок сказал ей Юэцзинь: «Не сдавайтесь».
Юншэн молчал. Только сжал губы и отвёл взгляд, будто не мог позволить себе поверить в то, что Юэцзинь — хоть на мгновение — мог говорить не голосом Пустоты, а как он сам.
Цзяньюй нахмурился, скрестил руки на груди и нервно прошёлся по комнате.
— «Не сдавайтесь»… — повторил он. — А может, это просто уловка? Как мы уже успели убедиться — боги только и делают, что хранят секреты и обманывают…
— Нет, — твёрдо сказала Яохань. — Я не могу это объяснить, но чувствую, будто это — последнее, что от него осталось. Осколок его настоящего разума. И он не обманывал.