Чтение онлайн

Приведенные доводы наглядно свидетельствуют в пользу того, что государственная теократия не является ни монархическим, ни республиканским правлением. Теократию следует считать самостоятельной формой правления. Подобная ее трактовка в гораздо большей степени соответствует действительности, нежели отнесение теократии к одному из видов монархии или республики. Но в целом необходимо признать и данное определение теократии неудовлетворительным, так как оно, ограничиваясь выражением порядка образования высших органов власти, не вмещает все своеобразие теократического государства, в том числе религиозно-правовую регламентацию общественных отношений и основные направления деятельности властных институтов по реализации религиозно-правовых предписаний.

Нельзя, на наш взгляд, свести государственную теократию и к другому структурному компоненту формы государства — политическому режиму, что нашло отражение в ряде научных работ 11. Так, по мнению К.В.Арановского, теократия — разновидность политического режима, характеризующегося принадлежностью реальной власти духовным лидерам, либо непосредственно божеству и регулированием общественных отношений религиозными предписания и канонами 12. В определении государственной теократии исследователь совершенно верно указывает на ее признаки. Но если учесть, что перед этим в числе главных критериев, определяющих понятие политический режим, он выделяет правовой статус личности, характер отношений субъекта власти с обществом и входящими в его состав меньшинствами, а также степень централизации управления территории, то получается, что даваемое им определение одного из видов политического режима не соответствует родовому понятию политический режим. Авторское определение теократии как политического режима очень напоминает определение теократии как формы государства, но с учетом еще одного признака — регуляции общественных отношений религиозными предписаниями. Если принять во внимание и те признаки, которые, по мнению автора, характеризуют собственно политический режим, то окажется, что и они не исчерпывают понятие теократического государства. Последнее подразумевает под собой не только специфические приемы и способы осуществления государственной власти, особый правовой статус личности и особый характер отношений между государством и обществом, но и охватывает собой функции, социальное предназначение власти, а также систему органов и нормативных средств, при помощи которых реализуется теократическая власть, что ускользает от анализа государственной теократии как политического режима. Теократическое государство — понятие по своему логическому объему более широкое, чем политический режим, поэтому его нежелательно относить к одной из разновидностей последнего. Если мы это сделаем, то наложим ограничения на исследование государственной теократии, не выразив ее основных признаков. Определение государственной теократии через категорию политический режим может оказаться для нее прокрустовым ложем. Косвенное подтверждение данной позиции можно найти в работах В.Е.Чиркина, который, хотя и не дает определение теократическому государству, однако выделяет одновременно теократическую монархию, полуфеодально-теократические государственные режимы, а также монотеократическую систему органов государства 13.

Из этого не следует, что в типологии государственной теократии надо отказаться от понятия теократический режим. Оно несет в себе определенную смысловую нагрузку и может использоваться в государственно-правовой науке, в частности, для выявления в теократическом государстве демократических или антидемократических признаков. На освещении данного аспекта теократического государства необходимо остановиться более подробно.

Такие структурные компоненты теократической государственности, как суверенитет бога, централизация и обожествление власти, духовный элитизм, моноидеологизм находятся в явном противоречии с демократическими началами власти и свидетельствуют о противоположном характере теократической власти. Однако, при отнесении теократического государства к антидемократическим и оценке его, с точки зрения общепризнанных международно-правовых стандартов, как невысоко развитого, необходимо избегать экстраполяции признака слабого развития ко всей социально-культурной системе теократического государства. Следует иметь в виду, что политический режим — категория, характеризующая, главным образом, политическую сферу. При помощи данного понятия невозможно оценить состояние жизни общества в целом. К сожалению, часто бывает, что во взглядах на теократическое государство превалирует априори негативное отношение, которое опирается не на комплексный анализ всей социально-исторической действительности данного вида государства, а на оценку лишь его политической системы. Точка зрения, согласно которой государства оцениваются сквозь призму демократичности и антидемократичности, сформировалась на Западе. На протяжении столетий демократическое устройство государства и общества было здесь одним из главных объектов политико-правовых исследований. Начиная с эпохи Нового времени демократия утвердилась в сознании многих западных мыслителей как наилучшая форма социально-политической жизни. Примерно с этого же момента рассуждения о теократии приобрели крайне негативный смысл. Просветители, осуждавшие опеку католической церкви, отождествляли политическое боговластие с произволом и тиранией. По мнению Руссо, теократия, становясь "исключительной и тираничной, делает народ кровожадным и нетерпимым, так, что он только и дышит, что убийством и резней, и думает, что совершает благочестивое дело, убивая всякого, кто не признает богов" 14. Для Фихте теократия представлялась следствием ограниченности взглядов и слепой веры 15. Гегель полагал, что в теократическом великолепии личность заглушается в бесправии 16. В настоящее время идея демократии является на Западе общепризнанной ценностью, авторитет которой незыблем и отношение к теократии осталось прежним.

Теократия же охватывает собой не только политическую сферу, но и отношения культуры, права, религии, этики, отчасти экономики. Теократия — культурно-исторический феномен. В системе культуры отдельных народов, например, тибетских или мусульманских, теократии принадлежит одно из центральных мест, поскольку религия, определяющая смысл и направленность теократических властеотношений, является главным компонентом культуры. По выражению Пауля Тиллиха, "религия — субстанция культуры" 17. Теократические институты обуславливают дух, национальный характер того или иного народа и поэтому не могут не проявляться в его политической системе. Они воспроизводятся людьми из поколения в поколение путем усвоения верований, идеалов, стандартов поведения и наследования всего предшествующего образа жизни. На архетипические свойства религиозно-политических структур обратил внимание А.Б.Зубов. По его мнению, образцы харизматической власти древневосточных народов Египта, Месопотамии, Индии, Китая и других в силу их глубокой укорененности в коллективном сознании, в определенных вариациях унаследовались современными народами и воспроизводятся ими вновь "пусть даже в не до конца осознаваемых формах… как коллективное подсознательное…" 18.

Культурные нормы и ценности организуют людей, обеспечивают целостность и единство общества, формируют чувство принадлежности к одной группе, ориентирует представителей культуры на солидарность, доверие, взаимопонимание. Как первостепенное звено культуры того или иного народа, теократия выступает смыслообразующим фактором общественного порядка, программой социальной деятельности, культурно-ценностной матрицей цивилизации, связующей воедино личность, социум, всемирно-исторический процесс, природу и космос. На ценностной шкале отдельных обществ она объективно занимает более высокое место, чем какие-либо иные политические ценности. На Востоке, как правило, демократические институты власти, если и рассматривались, то не были постоянным объектом научного интереса. Они изучались в привязке с иными проблемами государственного устройства и не являлись, как на Западе, признанными ценностями. Здесь вырабатывались иные модели организации и функционирования государственной власти, в том числе и теократические. Аксиологический потенциал теократической модели власти на Востоке не меньше, чем у идеи демократии на Западе.

Затрагивая вопрос об аксиологических основаниях теократии и демократии, нельзя обойти стороной проблему значимости общественных идеалов для государственной практики. Не являются ли разделяемые сегодня нами и западным обществом либеральные ценности демократии, прав человека, правового государства сродни теократическим ценностям? Безусловно, содержательно они диаметрально противоположны. Но занимаемое ими в обществе место и выполняемые функции очень похожи. В период Нового времени на Западе произошла резкая переориентация целей общественной жизни. На смену религиозным идеалам пришли демократические и либеральные ценности. Особенно ярко это проявилось в творчестве Руссо и в событиях Великой Французской революции. Однако они при всем отличии демократических ценностей от теократических они в общем-то принимаются современным обществом так же, как и в прошлом теократические: мы просто в них верим, считаем их высшими ценностями и устанавливаем массу табу на возможность их пересмотра. Государство и общество не могут обойтись без идеологии. Для существования общества и государства как таковых в принципе не важно, какие это будут идеалы — теократические или демократические, главное, чтобы они были.

Глубокая укорененность теократической модели власти в культуре общества, думается, не является барьером на пути его демократических преобразований. Демократия, как наиболее приемлемая в настоящих условиях форма политического руководства, может быть реализована в последующем и в теократических государствах, причем без нарушения их культурно-исторической, цивилизационной самобытности. Для того, чтобы общество и государство следовали традиционно-религиозным образцам и сохраняли свою культурную идентичность, государству не обязательно быть теократическим. Ранее уже отмечалось, что религиозные предписания, содержащиеся в главных религиозных источниках, в т. н. "священных книгах", практически не регламентируют сферу политико-властных отношений и вопросы политического руководства в теократическом государстве решаются исходя из установившихся еще в древности традиций и моделей отправления власти. Освещая концепцию халифата, Л.Р.Сюкияйнен пишет: "…Мусульманское право знает очень немного норм Корана и сунны, регламентирующих властные отношения. Эти источники не содержат конкретных предписаний, регламентирующих организацию и деятельность мусульманского государства или определяющих его сущность. В них прямо не говорится… ни о монархии, ни о республике, ни о демократии, ни о деспотии, ни о теократии" 19. Абстрактный характер выражения немногочисленных религиозных норм, регулирующих государственное управление и содержащихся в "священных книгах", позволяет легитимно устанавливать различные формы и режимы правления, в том числе и демократические.

Кроме того, народовластие имеет исторические и национально-культурные параметры, определяемые менталитетом и цивилизационными стереотипами конкретного народа. В каждой исторической эпохе, в различных цивилизациях идеи народовластия и боговластия преломлялись, обретая свой особый национально-культурный облик, причем таким образом, что в демократических государствах легко обнаруживаются элементы теократии, а в теократических — демократии. Примером государств, где сочетаются теократия и демократия, служат Израиль и Ливан. В них система народного представительства, идеологический плюрализм и многопартийность, соседствуют с религиозно-политическими структурами. Так, в Израиле последние существуют в виде раввинских судов, состоящих на довольствии государства, поселковых советов и муниципалитетов, в институте религиозных браков и в слиянии религиозного и государственного образования. Все это свидетельствует о потенциальных возможностях теократических государств двигаться по пути совершенствования, приспосабливая многовековые культурные традиции с современными условиями политической жизни.

В связи со сказанным, следует иметь в виду, что политические процессы, происходящие сегодня в Чечне и Тибете, требуют более взвешенного и осторожного подхода. Думается, что с признанием государственной целостности, в первом случае — России, а во втором — Китая, следует предоставить народам данных образований широкую возможность использования традиционных религиозных и обычных норм в урегулировании социальных отношений. Надо полагать, что связь правовой системы метрополии с правовой системой теократического образования в ее составе не всегда должна основываться на принципе верховенства федерального законодательства. В областях семейной, обрядовой и бытовой жизни, т. е. в тех сферах, которые и выступают главным объектом религиозного регулирования, приоритет может быть отдан религиозно-правовым нормам. Гармонизация правовых систем теократий с общегосударственным законодательством сложна и требует учета интересов обеих сторон, поскольку это вопрос не только права, но и религии, культуры, и всего образа жизни народов теократических образований.

В то же время, теократию не следует отождествлять с наиболее развитыми формами демократии. Такой подход встречается в работах мусульманских мыслителей. Аятолла Хомейни, например, писал: "Исламское правление не может быть тоталитарным или деспотичным, оно конституционное и не волей народа, а лишь Кораном и традициями пророка" 20. В числе достоинств демократическое. В этой демократии, однако, законы устанавливаются, возвышающих мусульманское правление над западными моделями парламентаризма, теоретики ислама отмечают ограниченное нормами религии законотворчество, не допускающее произвола и бесправия со стороны власти, неопределенность срока избрания халифа, обеспечивающее стабильность и преемственность государственного строя, участие в органах представительства специалистов-законоведов, гарантирующее от некомпетентности и непрофессионализма в правотворчестве и государственном управлении. Мусульманский государствовед ар-Рейис утверждает, что исламская модель демократии содержит в себе известные Западу принципы народного правления, обеспечения индивидуальных прав и свобод, разделения властей, гармонично сочетая их с материальными, духовными, религиозными и гуманитарными интересами людей 21. По мнению Мухаммеда Камель Лейла, мусульманская демократия выше и прогрессивнее любой другой, поскольку в ее основе лежат морально-духовные принципы 22.

Думается, что мусульманская демократия, о которой пока можно рассуждать как о теоретической модели власти, — одна из специфических разновидностей народовластия, а не его высшая форма. Она отличается от иных типов народовластия лишь своеобразием источника, пределов и целей власти. Если традиционное понимание демократии связывает суверенитет власти с нацией, то исламская демократия основывается на представлениях о суверенитете Аллаха и мусульманской общины. Суверенитет Аллаха воплощается в предписаниях Корана и сунны. Их нормы обязательны к соблюдению и ни при каких обстоятельствах изменению или отмене не подлежат. Фактически суверенитет Аллаха устанавливает пределы компетенции и полномочий любых органов власти, в конечном итоге ограничивая народное волеизъявление. Ограничения народного волеизъявления связаны также с представлениями о суверенитете мусульманской общины. Вследствие того, что умма имеет не пространственное (государственно-территориальное) измерение, как нация, а религиозное, выявление ее волеизъявления практически неосуществимо. Целью мусульманской демократии выступает обеспечение духовно-религиозных интересов людей, причем связанных с их существованием в мире земном и небесном. Мусульманская модель демократии представляет собой, таким образом, ограниченное народовластие.