Чтение онлайн

Марина едва не свалилась с бревна, услышав его глубокий, пробирающий до самых печенок, тихий баритон. Какие-то песни она слышала первый раз, каким-то даже подпевала. Она хихикала, когда он корчил рожи, исполняя «Слепили бабу». Марина обожала и знала наизусть «Перевал». Девушка любила Васильева, и, видимо, Костя — тоже, потому что «Сплина» он пел много. «Иди через лес», «Пой мне еще», «Двое не спят», «Приходи», «Романс», «Маяк».

Костя прерывался только, чтобы глотнуть вина и покурить, и снова клал пальцы на струны. Его просили спеть что-то определенное, но он не всегда исполнял заказы. И Марина видела, что Бирюков просто кайфует от гитары, костра и общей атмосферы. Она сидела прямо напротив и уже не тайком, а совершенно открыто любовалась им сквозь пламя костра. И Костя улыбался ей, тоже не находя сил отвести глаз. Чуть замешкавшись между песнями, он снова смочил губы вином и, игнорируя очередной поток просьб, запел:

Напишу-ка глупенькую песню

Для постылых якобы друзей,

Пусть себе смеются до упаду

От моих безграмотных идей.

Народ захлопал, но никто не подпевал в голос, лишь губами шептали слова:

Все смеются, я доволен тоже:

Я нагородил им темный лес,

Этим лесом я отгородился как забором,

Чтоб никто мне в душу не пролез.

Не хочу, чтоб на порез вчерашний

Кто-то сыпал перец или соль,

Чтобы кто-то обнимал меня за плечи:

"Где твоя прекрасная Ассоль?"

Это была Костина любимая песня. Ребята никогда не мешали ему ее петь. Наверное, друзья чувствовали, что в этом тексте Чижа Бирюков видит самого себя. Балагур и весельчак, клоун и рубаха-парень хранил в своей широкой душе много пустоты, которую должна была заполнить его прекрасная Ассоль. Но то ли девочки перестали верить в Алые паруса, то ли сам Кос никак не дотягивал до Грея. Поэтому и пелось у него так пронзительно и откровенно. Поэтому ему никто никогда не мешал рассказывать в этой песне о себе.

А для Марины это было откровение. Она не могла отвести взгляда от льдистых глаз Костика. Ей было и сладко, и больно слушать его исповедь. Непрошенные слезы грозили вырваться на свободу, и, чтобы не прослыть истеричкой, девушка поспешила удрать.

— Я спать, — бросила она, убегая к палатке.

Марина слышала позади тихий перебор и смешок Токарева, который как всегда разрядил атмосферу:

— Ты просто рок-звезда, Костян.

У костра все засмеялись, но Ивановой веселее не стало. Она на автопилоте порылась в рюкзаке, сбегала почистить зубы к умывальнику-бутылке, сняла обувь, переоделась в мягкие треники и майку для сна, залезла в спальник. В Костин спальник. Возиться со своим она не хотела, понимая, что глупо обособляться. Но все же девушка трусливо надеялась, что Коса не скоро отпустят, и он не станет приставать к ней спящей. Зря.

Буквально через десять минут Бирюков начал возиться у палатки. Марина прикинулась, что заснула. Он тоже прогулялся к умывальнику, а потом залез внутрь, светя тусклым фонариком.

— Спишь, солнце? — тихо поинтересовался Кос.

— Нет, притворяюсь.

— Я так и думал.

Он залез к ней, и Марина с легким волнением осознала, что из одежды на нем только трусы и майка.

— Ай, ай, — взвизгнула она, чувствуя, как холодные ладони пробираются ей под пижаму.

— Погрей, я замерз, — выдохнул Кос ей в губы, прежде чем накрыть их своими.

Девушка ответила на поцелуй, ойкая и вздрагивая от холодных прикосновений. Но ведь он согревал ее вчера, и Марина посчитала своим долгом оказать любезность в ответ. Она не сопротивлялась, когда Костя потянул вверх ее майку и вниз штанишки, не возражала, пока ладони становились из холодных прохладными, теплыми и наконец горячими. Ей было так хорошо, так приятно отдавать свое тепло, накаляться в ответ на чувственные поглаживания, растирания, распаляться от поцелуев, задыхаться от возбуждения. Костины губы блуждали по ее телу вслед за руками. Лаская, вспоминая ее кожу на вкус, ее изгибы наощупь.

— Ты похудела, — проговорил он, подминая девушку по себя, нависая сверху. — Такая худенькая стала.

— Боишься раздавить? — чуть улыбнулась Марина.

— Немного. Постараюсь осторожно.

Кос не прекращал ласкать ее, его дыхание сбилось, боксеры натянулись, и он все настойчивее прижимался своим возбуждением к Маринкиному паху. И тут в ней последний раз колыхнулось сомнение.

— Костя, нет… — отвернулась она от его поцелуя.

— Не говори мне нет, солнце, — прохрипел Кос, ища ее рот в темноте, попадая губами в шею, щеки, нос. — Я так скучал по тебе. Не отпущу больше никуда.

— Я не могу. Ты не можешь. Кристина…

Костя замер, прекращая попытки завладеть ее губами. Марина упиралась ладонями ему в грудь, чувствуя, как в одночасье напряглись все его мышцы под ее пальцами.

— Мы дважды занимались с тобой сексом. Так? — уточнил и одновременно напомнил он стальным голосом.

— Так, — кивнула девушка, полагая, что глупо отрицать правду.

— Ты, кажется, тогда была замужем, правильно? — продолжил он тем же тоном.

— Правильно, — она зажмурилась, чувствуя себя лицемеркой.

— Я хоть раз напомнил тебе о твоем муже? Когда ты сама целовала меня. Когда говорила, что хочешь меня. Когда стонала, признаваясь, что тебе безумно хорошо со мной, — зло шептал Костя.

— Нет, — выдохнула Марина, закрыв глаза руками, борясь со слезами изо всех сил.

— Я надеялся, ты окажешь мне ответную любезность, — выплюнул он, скатываясь в сторону, раскрывая спальник, включая фонарик. — Очевидно зря.

— Куда ты? — пискнула Марина, разглядев сквозь пальцы, как он одевается.

— Курить, — рявкнул Кос и вылез из палатки.

Она услышала удаляющиеся шаги и закусила губу изо всех сил. Лежа одна в нагретом ими обоими спальнике, Марина отчаянно пыталась понять себя, свои желания, свои пределы. Тогда, после корпоративки, ей не мешала Костина девушка, ведь она так отчаянно нуждалась в его поцелуях, его ласках, сексе с ним. И похоже, что у Кости с Кристиной сейчас тоже не все гладко, если в данный момент она, а не Малинина, греет замерзшего Бирюкова. Если он нуждается сейчас именно в ней.

Марина стала рыскать по палатке в поиске своих вещей, но остановилась, услышав голоса. Митька желал спокойной ночи Тимофеевым, чья палатка тоже была недалеко от них. Шаги, шорох, снова шаги. Глухой звук, словно что-то ударилось об дерево. Шаги и шорох прямо возле их палатки. Легкий запах табака.

— Кос, ты чего тут делаешь? — Митька.

— Курю, не видишь?

— Вижу.

— Чего ж спрашиваешь?

— Вдруг ты глюк.

— Иди в жопу, Мит.

— Я лучше спать. В жопе, кажется, уже занято. Тобой, — хохотнул Токарев.