Чтение онлайн

Я ушёл, чтобы вернуться. Всего-то меня хватило на четыре дня воздержания, в течение которых одна половина меня с каждой уходящей в небытие секундой, усиливая в геометрической прогрессии натиск обоснованными аргументами, уговаривала вторую принять щедрое предложение "Метронома". Много ли надо зависимому, чтобы он ушёл в штопор героинового запоя? Показать полный расслабляющей неги шприц с универсальным душевным синтетическим обезболивателем. Не так уж много. Дёшево и сердито. Сумма призовых, которые я и за двадцать лет работы по специальности не заработаю, за то, что я люблю больше жизни, за адреналиновый приход здесь и сейчас, сразу после моей закорючки под соглашением – я готов. Крови не нужно, достаточно будет обыкновенных чернил. И потом менеджер Валера забыл немаловажную деталь: без согласия моей жены на изъятие органов у наших детей моя подпись под соглашением ничего не стоит.

Первые три дня кайфа до серьёзного дела, а потом блевотное похмелье. Новая банда, куда более серьёзная бригада ребяток по мелочам не разменивающихся. Ограбление частных инкассаторов-курьеров. На двух скоростных авто с форсированными движками мы зажали фургон с некими документами на загородном шоссе, расстреляли захваченных врасплох охранников, взорвали двери, забрали добычу, убрались восвояси. Одного из четверых инкассаторов я расстрелял лично. Может, он и выжил, на нём был бронник, а мой иностранный короткоствольный автомат питался пистолетными пулями. Инкассатор, получив косую очередь, взбрыкнув ножками, завалился в канаву. Изо рта потекла юшка, пальцы задёргались. В голову контрольный выстрел совершить я так и не решился. Противное чувство, когда убиваешь, ожидал другого – подъёма духа, откровения, а получил сотрясение души с тошнотой мыслей горького бреда и зубной болью воспалившегося совестью сознания. Пускай охранник выживет. Честно, пусть он останется в живых.

Бандиты взяли немного денег, меньше в разы, чем заплатил мне "Метроном", но не они являлись их целью. Им дали заказ добыть документы некой фирмы, который они, не без моего участия, выполнили в кратчайшие сроки. Теперь мне выпала честь отвезти эти самые бумаги с неизвестной мне информацией, которая, как я понял, была дороже многих миллионов, богатым заказчикам в их горную, южную, мандариновую, бывшую советскую республику, передав их им из рук в руки.

Таможня, самолёт, четыре часа, посадка, досмотр. Волноваться мне не о чем: документы вшили в учебник по инженерной дисциплине «Процессы и Аппараты». В книге доставало чертежей, формул, занудных формулировок, цифр. Отжатые у конкурентов документы смотрелись в учебнике на удивление гармонично, практически не отличаясь по цвету от страниц оригинала. Поэтому я не ожидал, что меня остановят чернявые, лупоглазые таможенники, попросив проследовать с ними и за ними в комнату личного досмотра со всеми моими вещичками. Один таможенник вежливо мне объяснил про формальности, его же напарник угрюмо отмалчивался.

Спортивная сумка и я под конвоем, пройдя узкими петляющими коридорами, переместились из международного зала прилётов в тесное помещение, где нас ждали трое мордоворотов. Не надо быть Эйнштейном, чтобы понять – подстава. Кто-то сдал меня. Интересно, что же они могут мне предъявить. Документы, что я везу, никакой секретной военной тайны в себе не содержат, они годны лишь для коммерческого использования, – так мне сказали. А может, нет? Может, мне наврали? От этих мыслей меня прошиб первый приступ потного озноба. За первым приступом не замедлил последовать и второй, тотчас, когда толстомордый мужчина в чёрных усах, расстегнув молнию на моей сумке, как фокусник, одним ловким движением вытащил из неё лежащий прямо наверху моих вещей пакетик с белым порошком. Приплыли мальчики. Я же говорил – подстава. Кстати, к главному, скалящемуся довольным гиббоном мордовороту подошёл его помощник, и пока его босс спрашивал меня, безбожно коверкая кавказским акцентом русские слова, обычные в таких обстоятельствах вопросы – "Чтэ этэ? Аэ? Наркотыки?", – он незаметно для всех, но не для меня, стырил из моей сумки учебник с очень ценными для кого-то – умного и богатого, бумагами. Пока передо мной разыгрывали цирк, моя посылка при мне уплывала другим людям. Да по хрен на неё, но, если я не отвезу её по адресу и нарушу подписанный контракт… Понимаете, что это значит?! Не за себя я волновался, а за детей своих!!!!

Что мне оставалось? Я кинулся в драку. Угостил довольного усача локтем. Ух, передние зубы вышиб ему. Один зуб точно: видел, как он в угол полетел. Перепрыгнув столик, на котором лежала сумка, накинулся на вора, укравшего мою книгу. Мне почти удалось: если бы немного больше места, я бы мог развернуться. Теснота играла на руки моим врагам. Двое навалились мне сзади на плечи, очухавшийся толстоморд зарядил мне апперкот от пола, едва не оторвавший со стапелей мою башню. Ноги подкосились. Окончательно упасть мне помог сделавший подсечку таможенник, тот, который вежливо попросил следовать за ним. Дух из меня они выбивали все вместе с помощью наработанных на субботних тренировках навыков игры в футбол, ну а если сказать по-простому, то меня отму*охали ногами до состояния бесчувственного паштета…

Лиза на удивление легко подыскала такси за приемлемые деньги. За дорогу из аэропорта до дома пришлось заплатить жалкие полторы тысячи рублей. Учитывая, что компанию Лизе составляли её трое деток – Коля, Федя, Таня, ценник ниже плинтуса. Прилично одетый частник ненавязчиво поинтересовался, когда уставшая, но довольная семья, миновав коридор таксистов, направлялась к выходу, куда им надо. Получив ответ, назвал цену. Сошлись не торгуясь, частник – приятный молодой мужчина, не только проводил до автомобиля, а ещё и чемоданы с барахлом поднести помог. Его автомобиль – минивэн, фургончик песочного цвета с открывающимися, как в маршрутке, задними дверями, выглядел на пять баллов – помытый, ухоженный, ждущий пассажиров. Лиза усадила детей назад, где предупредительно были оборудованы ровно три места для трёх деток – ремни безопасности и всё такое. Всё таксист предусмотрел, он мог перевозить любых граждан любых комплекций, в том числе и совсем маленьких.

Выехали со стоянки, поехали по шоссе. На десятой минуте поездки, когда проезжали лесок, минивэн остановил дорожный полицейский. Махнул полосатым жезлом, показав на обочину. Полицейский, красивый парень, представившись сержантом Варфоломеевым, запросил у водителя права и документы на машину. Придирчиво осмотрев машину, заглянув в салон, поправил ремень безопасности, немного съехавший с худенького плечика Танечки, отдал права, козырнул, пожелал удачного пути и осторожного вождения. Приятный такой парень, заботливый.

Выехав из леска, подъезжая к мосту через реку, миновали поле. У самого въезда на мост такси нагнал не разбирающий дороги нагло прущий Газон. Он подрезал минивэн, поддев его под крылышко, перекинул через покоцанный, обглоданный погодой отбойник. Машина такси, смяв железное ограждение, перевернулась в воздухе. Ремень Лизы, не выдержав перегрузок, лопнул и её выбросило через лобовое стекло. Ударившись о капот падающего минивэна, она отскочила, врезавшись с полного хода в насыпь. Автомобиль ухнул в воду. На секунду замерев каком к верху на плаву, он булькнул на дно.

Не прошло и тридцати секунд, не иначе как по счастливой случайности, к месту происшествия подъехала скорая помощь с затонированными стёклами и почему-то зелёными крестами на бортах вместо красных. Мигнув сиреной, скорая съехала к самой воде. За первым авто специальной службы подкатил второй – полицейский с тем самым заботливым сержантом Варфоломеевым. Следующей счастливой случайностью стало то, что из фургона скорой, помимо двух дюжих санитаров, следом за ними вылез аквалангист в полном облачении – тоже чрезвычайно редкое стечение обстоятельств. Пока аквалангист в ластах шлёпал к воде, полицейский, спустившись по насыпи, обогнув бетонную бабку опоры моста, подошёл к неподвижно лежавшей и часто, словно собачка в чумке, дышавшей Лизе. При падении она не просто порезала себе лицо, руки, она серьёзно повредила себе спину. Оставаясь в сознании, Лиза не могла пошевелиться, а из её груди, с левой стороны торчал обломок плоской, заскорузлой от заноз деревяшки.

– Спокойно, – убедительным, бархатным голосом сказал сержант. – Всё уже позади.

Лиза моргнула. Сержант, наклонившись, взялся за деревяшку и с силой нажал на неё. Деревянное остриё вошло в сердце. Женщину прошибла предсмертная дрожь, напряглась шея, дёрнулась челюсть. Умирала Лиза с открытыми глазами. Вместе с её смертью устранялось последнее существенное препятствие по легальному изъятию органов из тел её малолетних детей.

Не теряя времени даром, водолаз, побывав на дне, вернулся на берег с тремя посиневшими тупиками. Санитары их схватили, отнесли в фургон, опутали проводами, подключили к приборам, обкололи, поместили в капсулы охлаждения, но не для того, чтобы вернуть к жизни, а для того, чтобы сохранить девственную свежесть их внутренних органов. При аварии дети, хорошо зафиксированные на заднем сидении минивэна ремнями, фактически не пострадали, они просто захлебнулись. В медицинском заключении о причинах кончины трёх детей купленный доктор напишет, что смерть наступила в результате гипоксии мозга, вызванной заполнением лёгких водой. Итог: папаша экстремал на четверть века попал в грузинскую тюрьму, его жена умерла, а троих детей распилили на органы. Цветущая же радугой бледных поганок на свежих могильных холмиках компания "Метроном" получила пятьсот процентов «чистой» прибыли только с одного этого дельца.

Сидевший на водительском месте «скорой помощи» Валера Пироманов, любивший последний этап сделки контролировать сам, не чуждый получению удовольствия от маскарадного переодевания и напяливший на себя сегодня чёрный халат адского доктора, прикрывший макову шапочкой с зелёным крестом, дождавшись, когда все будет кончено, запустив в мотор глухое рычание, вырулил на шоссе, и мягко нажал на педаль газа. Будь ты хоть сам Сатана, состоятельные клиенты ждать не любят, знаете ли.