Чтение онлайн

Красные, сгоревшие и счастливые лица друзей улыбались Пашниным с экрана смартфона. Григорий практически закончил с забором, выломанный пролет позволял заехать на территорию любой специализированной технике. Вытирая со лба пот, он устало опустился на крыльцо рядом с женой, сейчас тут была тень, и можно было спокойно рассмотреть фотографии.

Цвета на снимках были какие-то неестественные, необычно яркие и резкие. Море и небо нереально синие, зелень слишком уж зеленая, вода прозрачная до невозможности. В целом фотографии вызывали такое ощущение, что они были обработаны на компьютере с целью повышения контрастности, яркости и увеличения насыщенности цветов. Даже лица Юрьевых были слишком уж красными. Понятно было, что уральцы, дорвавшись до моря и жгучего средиземноморского солнца, однозначно не рассчитали свои силы и сожгли кожу в первые же дни. И все же их обожженные и беззаботные лица и вся та атмосфера отдыха и праздности откровенно шли в разрез, с окружающей в данный момент Пашниных, действительностью.

– У нас все равно лучше и красивее. И роднее. Ехать за тысячи километров, платить за это огромные деньги, когда у нас до фига красивых мест. В России нигде толком не были, а тоже, как и всем, в Турции обязательно отметиться надо, – он приобнял жену и положил телефон на крыльцо.

– Ты прав, – вздохнула Ирина и поцеловала мужа. Она взглянула через исчезнувший проем в заборе на открывшийся пейзаж. Невдалеке виднелась речка, где они уже успели открыть купальный сезон, откуда Гриша дважды приносил небольших и очень вкусных, хоть и костлявых, окуней, которые почти сразу становились ингредиентом наваристой ухи. За рекой виднелся смешанный лес, куда они через пару недель планировали сходить за грибами всем семейством, благо совсем недалеко имелся довольно старый, но еще действующий мост на тот берег.

– Нам и здесь очень даже… – Ирина оглянулась на раздавшийся в доме шум. Это проснулась Лиза и, шаркая по полу босыми ногами, шла в сторону родителей, потирая кулачками заспанные глаза.

– –

– Ну, кажется, теперь все! – Кирилл Андреевич рассортировал листы в нужном ему порядке. Это были отдельные части исследований Сибирских и Уральских экспедиций его института. Именно этих данных недоставало для окончательного и безоговорочного подтверждения его теории, хотя и без них картина складывалась достаточно убедительно. Однако будучи ученым, в какой-то мере осведомленным в принципах построения научных постулатов, он знал, что если те или иные изыскания затрагивали сложившиеся годами догмы, они должны быть проверены и перепроверены множество раз и подкреплены неоспоримыми доказательствами. Хотя даже в этом случае не было никакой гарантии, что эти изменения будут приняты научным сообществом, зачастую просто отметающим все, что не вписывается в так называемые незыблемые законы.

Сейчас Кирилл Андреевич был абсолютно уверен в своей правоте. Беглый взгляд на данные экспедиций подтверждал это. Почти десятилетний труд был, как никогда, близок к логическому завершению и публичной демонстрации. Гордость переполняла ученого. Он не бросил эту тему, несмотря ни на что. Даже тогда, когда из его лаборатории стали уходить сотрудники в более перспективные проекты, и сам по себе Институт физики Земли влачил жалкое существование и вынужден был закрыть многие фундаментальные исследования. Экспедиций почти не было, многие лаборатории пустовали из-за отсутствия сотрудников, которые либо уехали из страны, либо "ударились" в коммерцию. Кого-то он встречал на вещевом рынке, торгующим спортивными костюмами или дешевыми магнитофонами. Кто-то открыл фирму по продаже компьютеров, а кто-то гонял японские автомобили из Владивостока. В "лихие" девяностые стране было не до науки. Погрузившись в свободу и рыночные отношения, ломались многолетние приоритеты в угоду хоть какого-то, "относительно неголодного" существования, альтернатива которому была крайне мрачной.

Вот и лаборатория Кирилла Андреевича еще в последние годы СССР насчитывала порядка двадцати сотрудников. Сам он в то время был заместителем заведующего лабораторией, достаточно известного профессора, который был консервативным ученым и не приветствовал изыскания подчиненных, выходящие за определенные рамки. Одержимый своей революционной теорией и воодушевленный прочитанными на эту тему трудами Питера Шульца, Эйнштейна, Карла Фридриха Мора и других, ученый занялся сбором необходимого материала для последующего его исследования и систематизации в рамках доказательства своей идеи.

Развал страны и падение фундаментальной науки в пропасть невостребованности не способствовали открытию новых горизонтов для изысканий, но даже в этих условиях Кирилл Андреевич не оставлял свои исследования. Число сотрудников лаборатории, как и всего института, таяло на глазах, причем из-за элементарного безденежья обвинять их в чем-либо не поворачивался язык. Может, если бы не возможность продолжения исследований и анализа, а также доступа к интересующей его информации, он и сам бы ушел из науки. Но отсутствие определенных обязательств перед кем бы то ни было развязывало ему руки. Давно он был женат, но брак очень быстро распался, его супругу не устроил скучный образ жизни ученого и отсутствие амбиций, соответственно и перспектив. Детей завести они не успели, поэтому развод прошел тихо, спокойно и практически незаметно. Небольшая двухкомнатная квартира на окраине Москвы, доставшаяся Кириллу в наследство от родителей, отсутствие семьи и довольно скромные личные потребности позволяли ему в определенном смысле чувствовать себя свободным и независимым. Отъезд начальника в США, к эмигрировавшему сыну практически безальтернативно сделал Кирилла Андреевича руководителем лаборатории.

Финансирование лаборатории, как, впрочем, и всего института, было на критическом минимуме, множество тем было закрыто или заморожено, те работы, что остались, производились в вялотекущем режиме. Во многом это позволяло Кириллу заниматься собственными исследованиями без ущерба для общей работы, а закономерно возникший в связи с текучкой кадров бардак в архивах давал возможность беспрепятственно пользоваться любой доступной в институте информацией.

Суть личных исследований Кирилла Андреевича сводилась к следующему: он твердо считал, что с определенной периодичностью на планете происходят глобальные изменения, радикально меняющие облик Земли и образ жизни ее обитателей.

По мнению ученого, происходит это под воздействием нескольких факторов: твердое ядро планеты не находится жестко в центре, а по определенной траектории медленно перемещается, можно сказать, плавает по жидкому ядру, при этом смещая центр тяжести Земли. На данный процесс воздействует своеобразная (не идеально шарообразная) форма планеты и неравномерное распределение воды, суши и льда на поверхности. Без внимания не остается и влияние в определенных точках и в определенный момент Луны, Солнца и других небесных тел. Совокупность всех этих факторов приводит к так называемому явлению "переполюсовки". Это заключается в компенсации накопленного дисбаланса путем смещения твердой литосферы по жидкому слою магмы на большие расстояния, достигающие нескольких тысяч километров. Верхняя оболочка планеты со всем, находящимся на ней, как бы проскальзывает на довольно значительное расстояние, приводя вновь в состояние равновесия планету, компенсируя тем самым все накопленные внутренние и поверхностные смещения и изменения, а также внешние воздействия.

Подобные идеи выдвигались не раз, в том числе и учеными с мировым именем (Эйнштейном, например), но в основном это были голые теории и предположения, без четкого анализа причин, без указания определенных дат и периодичности событий. Получая дополнительную исследовательскую информацию от коллеги из геологического института, сопоставляя многие исторические события, летописи и другие источники, Кирилл Андреевич сумел вычислить периодичность "переполюсовки" и примерное расположение предыдущего и будущего полюса. По его мнению, следующий будет располагаться в Северной Америке, хотя и в другом месте материка, в отличии от предыдущего. Расстояние, на которое сместится полюс, следовательно, и земная кора, составит пять-шесть тысяч километров.

По оценкам Кирилла Андреевича, происходило данное событие с периодичностью в четыреста – четыреста пятьдесят лет, и, по его расчетам, следующее должно произойти в первой трети двадцать первого века.

Теория была однозначно очень смелая и революционная. К тому же, будучи аргументировано подтвержденной, она без сомнения переворачивала бы сложившиеся научные догмы с ног на голову и заставляла бы пересматривать многие научные, экономические, политические и хозяйственные подходы к действительности. Владение данной информацией позволило бы изменить решения по краткосрочному и долгосрочному планированию, пересмотреть концепцию многих произошедших исторических событий с учетом новых данных.

Кирилл Андреевич, как и многие ученые, был идеалистом, хотя во многих вещах еще и весьма наивным человеком. Тем не менее, он не питал иллюзий и не сомневался, что его научный труд будет воспринят без должного понимания, скорее всего, по огромному количеству причин и вовсе будет отвергнут консервативным научным сообществом. Однако закончить исследования и представить их широкой общественности он считал своим долгом и делом всей жизни…

Отсортированные по папкам документы были уложены в потертый кожаный портфель серо-черного цвета. Портфелю было уже столько лет, что, по меркам подобных аксессуаров, он был, если и не пенсионером, то явно вот-вот должен был стать им. Кириллу Андреевичу некогда было следить за модой и за состоянием своей одежды. Вид портфеля вполне соответствовал внешнему виду его хозяина, слегка полноватого, невысокого мужчины с лысиной на макушке, одетого в серый костюм средней степени поношенности.