Чтение онлайн

– То, что я сказал.

– Ну-ну… Итак, вас с Марусей связывали товарищеские отношения. И давно связывали?

– С весны. Вообще мы принадлежали к разным компаниям.

– К какой принадлежала Маруся?

– К театральной. Они с Жоркой Оболенским все главные роли играли.

– Маруся дружила с этим Оболенским?

– Не там ищете. Он июль в Прибалтике провёл с родителями.

– Ясно. Вы видели Марусю на сцене?

– Вся школа видела.

– Вам нравилась её игра?

– Да ничего.

– А какая роль особенно запомнилась?

– Да ничего мне особенного не запомнилось!.. Ну, Наташа Ростова ей, по- моему, удалась.

– Расскажите об этом спектакле.

– Ну, второго февраля, на вечере встречи бывших учеников… Три сцены. Первая: Наташа с Соней ночью, она говорит, что полетела бы и т. д., а Болконский подслушивает. Потом пляска после охоты у дядюшки. А в третьей Наташа приходит к раненому князю Андрею. Вот и все.

– Что же вам больше всего понравилось?

– Пляска под гитару. Пацаны в зале балдели.

– А вы?

– Произвело впечатление.

– В чем же она плясала?

– Она выступала в настоящих театральных костюмах. Ей дядя достал, художник, у него связи.

– Что за дядя?

– Дмитрий Алексеевич.

– Щербатов? Какой же он дядя?

– Разве нет? Она называла его дядя Митя.

– Нет. И какой костюм на ней был?

– Платье длинное, старинное, в сборку, коричневое, вроде бархат, а на талии широкий замшевый пояс. И платок — большой, красный, с кистями: она ж плясала. В общем — эффектно.

Я представил её, тоненькую, в тяжёлом бархате, в русской пляске, ослепительные кудри и пунцовая шаль на плечах. Правда, эффектно.

– Однако какие вы подробности помните! Дмитрий Алексеевич был на спектакле?

– Он на все ходил. И родители её, и Анюта с Борисом.

– Ага. Вся наша отрадненская компания в полном составе. Маруся собиралась стать актрисой?

– Ну да. Её в школе и звали актёркой.

– А почему она передумала?

– Понятия не имею. Первого апреля, после каникул, она вдруг подошла ко мне в коридоре на переменке… мы, по-моему, с ней до этого и не разговаривали толком никогда… Она подошла и говорит: «Ты ведь на филфак собираешься?» Я подтвердил, а она в ответ: «И я собираюсь. Давай заниматься вместе, хочешь?» Ну, говорю — хочу.

– Мягко выражаясь, Пётр, вы были к ней неравнодушны.

– Да нет же! Неужели не понимаете? Она была у нас звезда, элита. Никому в голову не пришло бы ей отказать. Наоборот. Если хотите знать, это… ну, своего рода честь: сама просит. Вы меня понимаете?

– Пока нет. Я пытаюсь понять ваши отношения и не могу. Вы шарахаетесь от её тени, а она говорила, что любит вас.

– Мне она этого не говорила! Это её родня пытается на меня все свалить.

– Что свалить — убийство?

– А я спокоен. Я был в Ленинграде.

– К Ленинграду мы ещё вернёмся. И я бы не сказал, что вы спокойны. Давайте пока поговорим о вашем визите на дачу в среду, шестого июля. Вы заранее договорились с Марусей, что приедете?

– Да, в воскресенье она сама пригласила, на среду. Наверное, забыла или подумала, что после «кретина» я не приеду.

– А вы приехали. Зачем?

– Помириться и попрощаться, ведь я в Ленинград уезжал.

– Итак, вас оскорбили, а вы на третий день едете мириться. Как хотите: или Маруся была вам дорога, или вы имели другие причины для приезда.

– Ну… это была самая блестящая девочка из моих знакомых, и все оборвалось как-то по- дурацки.

– Престижное знакомство оборвалось, так?

– Пусть так.

Я вдруг почувствовал, что ничего от него не добьюсь: этот юноша прикрывался удобными современными стандартами — иностранные языки, португальская карьера, теннисные корты, престижные связи… А вероятнее всего — и не прикрывался, вероятно, по этим стандартам он жил. Однако надо было продолжать.

– А может быть, вы приехали в среду за билетами?

– Какими билетами?

– Экзаменационными.

– А, за этими. Нет, билеты мне дали на неопределённое время. Я их и не думал пока забирать, ведь я уезжал.

– Ладно, продолжайте.

Петя прибыл на дачу Черкасских в три часа дня. Он постучался, подёргал входную дверь (английский замок: уходя, дверь можно просто захлопнуть, не прибегая к помощи ключа). Обошёл сад, заглянул в окно светёлки: оно было закрыто. На всякий случай («Маруся была соня. Сама призналась») постучал в окно. («Отпечатки пальцев со стекла стёрли, конечно, не вы?» — «Мне незачем»). В нерешительности Петя подошёл к калитке и остановился. Тут с соседнего участка его окликнула старушка, половшая клубнику. Она сказала, что сестры на речке. И Петя отправился туда.

– Через посёлок?

– Ну да.

– А вы знали другой путь — на место, где сестры обычно отдыхали?

– Не знал, но слышал, что в заборе есть проход. За обедом спорили, куда идти. Маруся хотела через рощу — показать местную красоту. Но пошли на пляж. И в среду я пошёл туда же, но до их места, оказывается, не дошёл. Там заросли, настоящий лес. Когда проводили следственный эксперимент, я показал, где был.

– Зачем проводили эксперимент?

– Анюту проверяли. Ну, где они были в ту среду, что делали. Я действительно их видеть не мог.

С пляжа Петя отправился опять на дачу («Я думал, вдруг они вернулись домой другой дорогой»), но там все оставалось по-прежнему. Посидев немного на крыльце и решив идти на станцию, он направился к калитке, но был вновь остановлен соседкой.

– Она у меня спросила, нашёл ли я девочек, прошлась что-то насчёт моего нездорового вида — лицо зелёное.

– Её показания есть в «деле»?

– Есть её фантазии! (Вот почему мальчишка мне о «фантазиях» сказал!) Я объяснил и бабушке, и следаку, что перезанимался, экзамены и т. д.

– А в первый раз её ваш вид не испугал?

– Как-то вы всё поворачиваете ядовито. Я устал, потому и в Ленинград решил прокатиться. Так вот, соседка говорит: «Не ходите сейчас по солнцепёку». Я в тени на крыльце посидел немного, попрощался с соседкой и ушёл.

– И уехали в Ленинград?

– Вот именно.

– Не захватив с собой даже пары трусов?

– Да я на три дня поехал, к тётке.

– Через три дня вернулись?

– Через неделю. Не хотелось уезжать.

– Но июль — самый разгар отпусков и каникул. Как же вы заранее не подумали о билете?