Чтение онлайн

Все четыре турнира Большого шлема, бывшие национальные чемпионаты, принадлежат национальным федерациям. Они их собственность. Но в Англии с Уимблдоном все сложнее, там фифти-фифти. Турнир - и собственность клуба, потому что он проходит на их земле, и федерации, потому что соревнование принадлежит ей. А Ролан Гаррос полностью принадлежит федерации. В Австралии земля под стадионом городская, в Нью-Йорке то же самое, здесь федерации стадионы арендуют. Однажды мэр Нью-Йорка Джулиани, похоже небольшой поклонник тенниса, запретил бесплатные парковки. В предыдущие годы за стоянку машин, которые возят игроков в Манхэттене, денег не брали, что, конечно, давало огромные привилегии, учитывая, что поставить машину там некуда, а гараж обходится больше десяти долларов в час. Джулиани не только эту привилегию отнял. Он не давал согласия на традиционное изменение расписания самолетов, чтобы те не заходили на посадку над кортами "Ю.С. опен". Все-таки с самолетами уладили. Но возник вопрос - приглашать мэра на турнир или не приглашать. Появилась такая маленькая заметочка, что, обойдя вниманием Джулиани, организаторы наверняка собьют его спесь и он разрешит машинам с эмблемой "Ю.С. опен" в дальнейшем бесплатные стоянки.

Четкость организации всегда определяется мелочами. Но любая мелочь в большом деле всегда важна. Был случай, когда уволили водителя, который опоздал заехать за мной. Я играла ветеранский полуфинал на "Ю.С. опен", и за мной заранее, часа за два, должна была прийти машина. Так я договорилась, учитывая вечные нью-йоркские пробки, чтобы добраться до стадиона спокойно. Жду машину в девять утра, но ее нет. Звоню в дирекцию пятнадцать минут десятого, я начинаю уже дергаться, а машины все нет и нет. Понимаю, что пора бежать за такси. Не могу сказать, что я так уж серьезно отношусь к своему ветеранскому теннису, но турнир есть турнир. Я звоню снова: "Товарищи, уже двадцать минуть десятого!" Тогда они перебросили ко мне машину из ближайшего отеля. Я успела размяться, но парня, который до меня не добрался, уволили. Он объяснил, что у него лопнула покрышка, тогда проверили колесо, повреждений не нашли и с ним распрощались. Оказывается, водитель заехал перекусить, но попал в трафик, случилась авария, полиция перекрыла чуть ли не половину хайвея. Ему бы сразу так и сказать, а он стал выкручиваться. А если бы машину ждала Селеш? Если бы это был не мой матч, а матч Селеш в полуфинале? И дело тогда бы упиралось не в то, успевает она или не успевает, а в телевидение, где каждая минута стоит десятки тысяч долларов. Ничего себе убытки, если матч опаздывает на полчаса! Об этом подумать невозможно. Но, наверное, подумали, и тут же водителя уволили.

И на первенство США, и на первенство Франции каждый день организаторы приглашают суперзнаменитостей, и об этом широко сообщается в прессе. То Том Круз появляется на трибунах, то погибший год назад Джон Кеннеди-младший. Этим людям даются бесплатные билеты, вокруг них непрекращающийся ажиотаж: лимузин подъезжает, лимузин отъезжает. Фотографии на следующий день в любой газете, обсуждается: кто с кем, кто в чем, будто проходят не спортивные соревнования, а кинофестиваль. Если прежде такой антураж предпочитали американцы, то, надо признать, в Англии сейчас происходит все то же самое. Каждый день на Уимблдоне кто-то из звезд: Элтон Джон, принцесса такая-то, принцесса такая-то. На Ролан Гарросе, как на съемках, сидят все звезды французского кино. У Бельмондо там постоянная ложа.

Все так продумано, что я понимаю, работает мощный PR - паблик рилейшнс, как на выборах президента. Звездные выходы, причем никак не теннисных звезд уже часть любого турнира Большого шлема - все связано с его имиджем. Это тоже новое - имидж турнира. Уимблдону не нужно менять имидж, а вот "Ю.С. опен" изменяет и улучшает свой имидж, тем же занимается и первенство Франции. Имидж Уимблдона чисто английский - его традиции. Как люди привыкли к чашке чая днем, точно так же они привыкли к тому, что начало Уимблдона - это конец июня. Теперь это тоже называют имиджем - умение не менять сроки.

III. ОСТАВАЯСЬ С ЛУЧШИМИ

АННА ДМИТРИЕВА

Наша дружба с Аней все эти годы, естественно, продолжалась и продолжается. Но сейчас в ней появилась новая связующая нас нить. Я о том, что теперь мы нередко вместе с Аней ведем репортажи с больших теннисных турниров. И тут возникла интересная ситуация, потому что у нас даже в этом деле проявляются характеры, когда мы с ней, забыв о микрофоне, начинаем спорить, отстаивая свое мнение. Необходимо отметить, что эти споры совершенно не относятся к нашим личным отношениям, хотя, если послушать, как мы выясняем свои отношения в эфире, скажу мягче, обсуждаем тот или иной удар, поверить, что Аня - моя самая дорогая подруга, наверное, трудно.

Когда же репортаж заканчивается, начинается время шуток, потому что мы вспоминаем, как друг с другом чуть ли не поругались. Но мы все равно немножко доспариваем. Диспут кончается за обеденным столом, где мы обе, любящие вкусно поесть, замечательно проводим время, тут приходит час воспоминаний о других жизненно важных делах, прежде всего о детях.

Уже большой кусок жизни рядом прожит и много в нем случилось и хорошего и плохого, много людей, с кем мы были близки и знакомы, уже ушли из жизни, а многие из тех, кого мы знали, заняли совершенно не ту позицию в жизни, которую, нам казалось, они должны были занять.

В Англии я узнала о том, что Ане представилась возможность перейти из государственного телевидения на частный канал - НТВ. Я не сомневалась в ее возможностях, что она и там будет на ведущих ролях. Так оно и получилось, ведь Дмитриева не только комментатор, прежде всего она одна из тех, кто определяет все спортивное направление канала. Во время Олимпийских игр 1996 года я приехала в Москву. Репортажи, которые шли из Атланты, велись по всем программам. Я же была рада, хотя и не знала ни внутренней подоплеки, ни конкурентной борьбы между каналами, что так интересно, как у нее, ни у кого не получилось. Может быть, потому, что репортажи по НТВ строились не как чисто спортивные, они оказались и познавательные. Я помню, что Лена Ханга говорила о жизни негритянского населения в Атланте, НТВ нам рассказало об истории этого города, этого штата, истории "Унесенных ветром", которую мы все взахлеб читали.

Должна покаяться - мы с Аней это уже обсуждали, - что мой русский язык стал за девять лет намного хуже, я иногда закидываю в него английские словечки, причем совсем не из-за того, что я прекрасно знаю английский язык, а из-за того, что в повседневной жизни я говорю большей частью на английском. Это выглядит еще заметнее на фоне Ани, у которой манера поведения и речь всегда соответствовали высокой культуре.

То, что Дмитриева руководит спортивным каналом, об этом мало кто знает. Это очень тяжелая работа, она многое пытается изменить, а наши телезрители оценивают ее в основном по репортажам. А на самом деле у нее огромная нагрузка, немалая для мужчины, что же говорить о женщине, которая продолжает вести хозяйство в доме, при том, что она по-прежнему замечательно готовит обеды, обожает всех своих внуков и возится с ними.

У Ани все всегда конкретно, она человек довольно открытый, патриот в самом лучшем смысле этого слова, и поэтому между нами не мог не возникать вопрос об ее отношении к моему отъезду. Но когда я уехала, она меня не сильно осуждала, потому что в конце восьмидесятых наступил период, тяжелый для большинства. У нее же в это время дела складывались, как мне кажется, хорошо, она из программы "Время" ушла на молодое Российское телевидение. Перестройка давала Ане большой толчок для деятельности и роста. У меня как раз все получалось наоборот, потому что выше, чем тренер сборной Советского Союза, мне подняться было уже некуда. Получалось, что я должна, чтобы выжить, опуститься на уровень тренера клуба, подкидывать мячи состоятельным людям. Хотя я считаю такую работу совершенно не зазорной, но обидно ради этого пройти весь свой чемпионский путь.

В каждом нашем совместном репортаже Аня обязательно призывает меня к тому, чтобы я каким-то образом повлияла на родной теннис, чтобы приехала и вела бы работу с молодыми игроками. Я ни в коем случае от этого не отстраняюсь, но на протяжении многих лет и я и она работали, можно сказать, бесплатно. Но сейчас уже этот опыт почему-то не хочется повторять.

Говоря о зарплате в России, я предполагаю некий приемлемый уровень, я даже не говорю о мировом - это совершенно несопоставимо. Я бы работала в Москве с удовольствием, у меня мама здесь, у меня здесь хорошая квартира. Меня радует каждый мой приезд в Москву, здесь у меня много друзей, я люблю жизнь в Москве, я наслаждаюсь ею. Да, я с удовольствием работала бы дома, если бы мне платили нормальную зарплату. Я ведь знаю про женский теннис намного больше, чем кто-либо в России. Меня приглашают на международные конференции и конгрессы, я езжу на соревнования и смотрю большие турниры. У меня сохраняется больше возможностей для постоянного совершенствования, для творчества, чем у любого тренера, живущего в России.

Аня все это понимает, но каждый раз как бы подзадоривает в эфире выпалить (Оля, ну давай, вот сейчас скажи): "Я приеду на турнир в составе тренеров сборной России". Я ей скромно отвечала: "Аня, я согласна, но это не так просто". Можно, конечно, гордо сказать: "Я, Морозова, пойду к Лужкову и скажу: "Хочу, чтобы в Москве открыли школу Морозовой". Но на это нужно положить всю оставшуюся жизнь. Но сколько же раз можно жизнь закладывать? Каждый раз, когда приходят ко мне молодые и предлагают начать что-то новое, я отвечаю: "Начинайте вы, молодой человек. Идите, пробивайте стены, а я вам буду помогать. Я готова приезжать, открывать двери кабинетов, а вы ломитесь дальше. И пожалуйста, пользуйтесь моим именем для общего дела".