По моей мансардной крышеЗапузыривает дождь.Я лежу за шкафом в нише,Плед сползает, в пятках дрожь.Пусть сползает… Я не Гриша,—Я ковбойский храбрый вождь!Шляпа-облако из фетра,Имя: «Томсон — Дикий Гусь»,Вмиг — прыжком в четыре метра —На мустанга я сажусьИ лечу быстрее ветра…Грянет гром — не обернусь!На руке спиралью свитоБесконечное лассо…По траве шипят копыта,Стремена, как колесо…Небо звездами расшито,Месяц — светлое серсо.Враг мой, рыжий Джек-плантаторОскорбил меня вчера…В кабачке ночном «Экватор»С ним кутил я до утра.Под навесом рестораторЖарил серну у костра.Джек сказал, что из винтовкиНе попал бы я в орла!Две мулатки — вот чертовки! —Рассмеялись из угла.Хлопнув плетью по циновке,Я вскочил из-за стола.Гром и молния! Терпенье…Пуля первая — орлу.А вторая… Мщенье, мщенье!Разве я снесу хулу?!Послезавтра, в воскресенье,Будет трупом на полу.Что там в прерии мелькнулоСредь метелок камыша?Вмиг рука лассо метнула,Грянул буйвол, не дыша…Тьфу, свалил часы на стуле!В пятки прыгнула душа.Спичек нету! Папа с мамойНа Шаляпина ушли.Во дворе за темной рамойПлачет дождик: «Пли-пли-пли»…Под кроватью кот упрямыйС куклой возится в пыли.<1924>
В норе с голоду не сидится,—Пошла по лесу лисица —Счастья-удачи искать,Корму себе промышлять.— Ух, какой дух ядреный!Глядь, под березкой зеленой,На самой опушке,Лежит мясо в ловушке…Села на хвост лисица,Левым глазом косится,Правым — глядит в небеса:Недаром лиса!На ту самую поруШел волк голодный по бору,Потянул носом, бездельник,Продрался сквозь можжевельник,Облизнулся и молвил: «Эхма!Что ж ты не ешь, кума?»«Мясное? Ах ты, балда,Да ведь нонче у нас середа!»А волк ей в ответ: «Плевать…»Да мясо зубами — хвать…Попал волк горлом в силок,Разогнулась вершинка,Как литая пружинка,—Канат его вверх поволок!Дрыгает волк ногами,Лязгает волк зубами,А лисица-сестрица,—Ей не сидится,—Скорее к мясу прыжком,Ест и играет зрачком.Увидел бедняга-волк,Зубами в воздухе щелк —И хрипит: «А что ж середа?»«Ничего, куманек, не беда…—Отвечает лисица,—Пусть тот попостится,Кто под березой виситИ ножками дратву сучит…»<1924>
Митя, любимец мамин,Конкурсный держит экзамен.Пальцы у него похудели,Глаза запрятались в щели…На столе — геометрия,На полу — тригонометрия,На кровати — алгебра, химияИ прочая алхимия.Сел он носом к стене,Протирает пенснеИ зубрит до одурения.Мама в ужасном волнении:«Митя! Ты высох, как мумия,—Это безумие…Съешь кусочек пирожка,Выпей стакан молочка!»Митя уходит в сад,Зубрит и ходит вперед и назад.Мама, вздохнув глубоко,Несет за ним молоко,Но Митя тверже гранита —Обернулся сердитоИ фыркнул, косясь на герань:«Мама! Отстань!..»1924Усадьба под Парижем
Мне визиты делать недосуг:Как ко всем друзьям собраться вдруг?Что ни час, то разные делишки…Нет ни смокинга, ни фрака, ни манишки.Мир велик, а я, как мышь в подвале,—Так и быть, поздравлю всех в журнале:Всех детей, всех рыбок, всех букашек,Страусов и самых мелких пташек,Пчел, слонов, газелей и мышат,Сумасшедших резвых жеребят,Всех тюленей из полярных стран,Муравьев, ползущих на банан,Всех, кто добр, кто никого не мучит,Прыгает, резвится и мяучит,—В эту ночь пред солнечным восходомПоздравляю с добрым Новым годом!<1925>
У рыбачьего навесаБродит странная принцесса. Сколько лет ей? Пять.Как зовут ее? Сусанной.На кудрях колпак румяный. Рот… Не описать!Щеки — цвета чайной розы,Брови — черные стрекозы, А в глазах — гроза.Вы видали, как тигренокНа луну ворчит спросонок! Вот ее глаза.За спиной бант, как парус:В алой ленте — пестрый гарус, В пальцах смят бутон.Море — гадость, солнце — гадость.Ах, одна на свете радость — С мамой в фаэтон!Иль вдоль пляжа с пестрым флагомПролететь балетным шагом, Плавно, как волна…Иль смотреть надменно в море…Дети вьются в полном сборе, А она — одна.
* * *
Отчего ж она сердита?У сестренки вечно свита! Сколько лет ей? Шесть.Как зовут сестренку? Бетти.Так и липнут к ней все дети… Странно. Что за честь?Ведь она скорее братик:Синий пестренький халатик, Хуже нет в шкафу!Кнопкой нос, нога мальчишки,Вечно задраны штанишки, Нос в веснушках. Фу!Разве все вокруг слепые?Дети — пусть, но и большие, Даже старики!..Даже глупые бульдогиТычут Бетти мордой в ноги, Тоже чудаки…Каждый день встает Сусанна,Смотрит в зеркало с дивана И дрожит со сна:Видно, правды нет на свете…Почему все любят Бетти, А она — одна?<1925>
Простой моряк, голландский шкипер,Сорвав с причала якоря,Направил я свой быстрый клиперНа зов российского царя.На верфи там у нас, бывало,Долбя, строгая и сверля,С ним толковали мы немало,Косясь на ребра корабля.Просил: везу в его столицуСемян горчицы полный трюм.А я хотел везти корицу…Уж он не скажет наобум!Вошел в Неву… Бескрайней топьюСерели низкие края.Вздымались свай гигантских копья,Лачуги, бревна… Толчея!И вот о борт толкнулась шлюпка,Вошел, смеется: «Жив, камрад?»Камзол, ботфорты, та же трубка,Но новый — властный, зоркий взгляд.Я сам плечист и рост немалый,—Но перед ним, помилуй Бог,Я — как ребенок годовалый…Гигант! А голос — зычный рог.Все осмотрел он, как хозяин:Пазы, и снасти, и борта,—А я, как к палубе припаян,Стоял в тревоге, сжав уста.Хватил со мной по стопке рома,Мой добрый клипер похвалил,Сел в шлюпку… «Я сегодня дома,—Царица тоже» — и отплыл.Как сон, неделя промелькнула.Я помню низкий потолок,Над койкой карты, два-три стула,Токарный у стены станок,План Питербурха в белой раме,Простые скамьи вдоль сеней.Последний бюргер в АмстердамеЖивет богаче и пышней!Денщик принес нам щи и кашу.Ожег язык — но щи вкусны…Царь подарил мне ковш и чашу,Царица — пояс для жены.Со мной не прерывая речи,Он принимал доклад вельмож:Я помню вскинутые плечиИ гневных губ немую дрожь…А маскарады, а попойки!И как на все хватало сил:С рассвета подымался с койки,А по ночам, как шкипер, пил.В покоях дым, чадили свечки.Цуг дам и франтов разных лет,Сжав губки в красные сердечки,Плясали чинный менуэт…Царь Петр поймал меня средь зала:«Скажи-ка, как коптить угрей?»На свете прожил я немало,Но не видал таких царей!Теперь я стар, и сед, и тучен.Давно с морского слез коня…Со старой трубкой неразлучен,Сижу и греюсь у огня.А внучка Эльза, — непоседа,Кудряшки ярче янтарей,—Все пристает: «Ну, что же, деда,Скажи мне сказочку скорей!»Не сказку, нет… Но быль живую,—Ее я помню, как вчера.«Какую быль? Скажи, какую?»Про русского царя Петра.План Питербурха в белой раме,Простые скамьи вдоль сеней.Последний бюргер в АмстердамеЖивет богаче и пышней!Денщик принес нам щи и кашу.Ожег язык — но щи вкусны…Царь подарил мне ковш и чашу,Царица — пояс для жены.Со мной не прерывая речи,Он принимал доклад вельмож:Я помню вскинутые плечиИ гневных губ немую дрожь…А маскарады, а попойки!И как на все хватало сил:С рассвета подымался с койки,А по ночам, как шкипер, пил.В покоях дым, чадили свечки.Цуг дам и франтов разных лет,Сжав губки в красные сердечки,Плясали чинный менуэт…Царь Петр поймал меня средь зала:«Скажи-ка, как коптить угрей?»На свете прожил я немало,Но не видал таких царей!Теперь я стар, и сед, и тучен.Давно с морского слез коня…Со старой трубкой неразлучен,Сижу и греюсь у огня.А внучка Эльза, — непоседа,Кудряшки ярче янтарей,—Все пристает: «Ну, что же, деда,Скажи мне сказочку скорей!»Не сказку, нет… Но быль живую,—Ее я помню, как вчера.«Какую быль? Скажи, какую?»Про русского царя Петра.<1925>
Кот в углу глядит понуроНа каминное ребро…На столе под лампой ЮраРазложил свое добро.Девятьсот сто двадцать марок!Восемнадцать сам купил,Остальные все в подарокОт знакомых получил.Польша — белая пичужка,На литовских — конный шах,На эстляндских — завитушка,На финляндских — лев в штанах.С каждым часом все их больше.Мемель, Венгрия… Сочти!Погляди, — одной лишь ПольшиВсех сортов до тридцати.И потом еще несчастье:Чуть надорван где зубец,Значит рви ее на части,—Не годится и конец…А легко ли на бумажкахИх наклеивать в альбом?И вздыхает Юрик тяжко,Наклонившись к маркам лбом.Эту — можно для обмена,Эту — можно подарить.Надо будет непременноВатиканских раздобыть…
* * *
Входит мама. Села рядом.Замурлыкала романсИ, окинув марки взглядом,Мастерит из них пасьянс.Дверь поет. Подходит папа:«Юра, друг мой, а урок?»Мальчик книжку взял из шкапаИ уселся в уголок.«Птичка, бур-бур-бур, не знаетНи заботы, ни труда…»Папа марки разбирает:Те — туда, а те — сюда.Синеглазый хитрый мальчикПритаился и глядит,Улыбается в пенальчик,Сам с собою говорит:«Да, уроки… Тоже комик…Знаем этих мам и пап,—Заведут себе альбомикИ готово, — цап-царап!»<1925>
С Александром Куприным(Знаменитым рыболовом!)По пруду скользим, как дым,Под наметом тополевым.Я вздымаюсь на носуИ веслом каскады рою,Он, зажав в руке лесу,На корме сидит с блесною.Сердце, — бешеный комок,—Отбивает: щука-щука!Оплываем островок,На корме, увы, ни звука…Только ивы шелестят,Запрокинув в воду шапки,Только кролики глядят,В изумленье встав на лапки.Вдруг, взглянув из-за плеча,Я застыл и крякнул… Ловко!Александр Куприн, рыча,Из воды сучит бечевку…Кровожадные глазаПолны трепетного мрака:— Напоролась, егоза!Не уйдешь… Шалишь, собака! —Тянет, тянет. Не легко.Пузырем вскипает влага:Распластавшись глубоко,На крючке висит… коряга.1924
НАДПИСЬ НА КНИЖКЕ, ПОДАРЕННОЙ ОДНОЙ ЗНАКОМОЙ ДЕВОЧКЕ*
В день Вашего рожденияДарю Вам сие произведение.Когда Вы будете, моя дорогая,Совершенно большая —И будете иметь своего мальчишку,—Можете подарить ему эту книжку.Поэтому не мажьте ее ни маслом, ни вишневым сокомИ раскрывайте всегда прямо, а не боком.Целую Вас в носик, в глазки, в правую щечку,Желаю Вам десять пудов счастья — и ставлю точку.<1925>