Чтение онлайн

Однако всё когда-нибудь заканчивается. И не только хорошее, но и плохое тоже. В том смысле, что князь вдруг отобрал руль у "рыбака", ветер поутих и... лодка, да. В общем, лодка заметно сбавила скорость. То есть явно почти приплыли, и теперь напарник подбирается к берегу -- так, чтобы и не сильно искупаться при высадке, и эту... лодку не угробить. В общем, пора было готовиться, и Гусев достал из чемоданчика с валютой одну пачку рейхсмарок, осторожно перебрался поближе к... корме и передал её Кощею. "Рыбак" при виде денег слегка оживился, но и только. Стоило пачке исчезнуть из виду, как это оживление тут же прошло. Сергею даже стало его немножко жаль. Самую-самую малость: вот так живёшь в своём уголке, от всего спрятался. Ни война, ни революция тебя не касаются... И тут вдруг ка-ак...

На этом месте философские размышления капитана оказались прерваны голосом того самого отгородившегося:

– Нельзя дальше. Сядем. Здесь уже неглубоко.

– Хм?
– повернулся к нему высматривавший что-то впереди Кощей.

– Неглубоко, говорю, - раздражённо повторил "рыбак" и уточнил: - По пояс.

– Понял, - кивнул князь и позвал: - Гусев, пройди на нос, проверь, - а пока капитан осторожно пробирался вперёд, опять перевёл взгляд на старика: - Если там будет глубже, чем по пояс Гусеву, ты выпадешь за борт.

– Погоди!
– тут же вскинулся "рыбак".
– Я вспомнил! Можно ещё вперед!

"Ещё" составило около двадцати метров, и когда "рыбак" сказал, что теперь точно уже всё, дальше нельзя, Сергей своим ущербным ночным зрением мог разглядеть берег и бойца с винтовкой на нём. Но долго заниматься разглядыванием не получилось, потому что князь начал распоряжаться:

– Гусев, Пучков, слезаете в воду, берёте девчонок и несёте на берег.

Капитану досталась та, что постарше (и потяжелее), так что появился хороший повод проверить, смог бы он перетащить через фронт "языка", как планировал, или нет. Проверка, конечно, получалась так себе -- и недалеко, и девчонка не генерал. Но зато -- по пояс в воде, да и тело всё ещё в порядок не пришло. В общем, со сложностями.

Вот только не придуманы ещё те сложности, что могли бы остановить красного командира! Или, если проще, и дотащил, и аккуратно сгрузил, и...

– Гусев, там оставайся! Пучков, сюда иди!

Оставшись с детьми, Сергей хотел было окликнуть прячущегося за камнями бойца и попросить вызвать разводящего, но передумал. Слишком уж молодым тот был и, что греха таить, испуганным. Будь капитан один, его бы это не остановило, но вот девчонки... Пуля -- она ведь, как известно, дура.

Вскоре на берег выбрались сначала Найдёныш, волокущий сразу три портфеля, а за ним и князь с "языком" на плече. Сгрузив пленного на гальку, напарник повёл плечами, разминая их, и начал проверку:

– Дети?

– Здесь, - отозвался Гусев.
– Обе.

– Кисы?

Пучков, на которого Кощей уставился при этом своими горящими буркалами, замялся, не понимая, чего от него хотят, и Сергей, чтобы не терять времени, ответил сам:

– Здесь, княже. Все три.

– И ганс тоже здесь. Ничего не забыли, - подвёл итог князь. Довольно хмыкнул и повернулся в сторону продолжавшего прятаться за камнями бойца: - Эй, отрок, поклич старшого!

– Что?
– переспросил боец, высовываясь из-за камня, и тут же спохватился: - Стой! Стрелять буду!

– Из чего?
– возникший за его спиной Кощей выхватил у растерявшегося бедолаги трёхлинейку и теперь разглядывал её с таким видом, будто увидел первый раз в жизни.
– Из этого дрына?

– Это винтовка!
– предсказуемо обиделся боец.

– Вин-тов-ка, - повторил по слогам князь и повернулся к успевшему подойти капитану: - Так как тут старшого-то позвать?

– Да просто пальни в воздух, и всё, - посоветовал Сергей.

С прибывшим через три минуты после выстрела разводящим договорились быстро. Гусев просто назвал себя, и вскоре их привели в довольно просторный подвал под полуразрушенным домом, где обосновался особый отдел полка. Начальник этого особого отдела в звании лейтенанта госбезопасности, увидев, кого привели неурочные "гости", сначала потерял дар речи, потом всё же проверил наличие у Гусева особого опознавательного знака и тут же предложил располагаться на заменяющих стулья снарядных ящиках. Сам же, отослав бойца за чайником, принялся звонить по инстанциям.

Звонки заняли минут пятнадцать. За это время прибежавшая санинструктор, которую вызвали по просьбе Гусева, сводила девчонок проветриться, а остальные попили чаю. Правда, у гостеприимных хозяев нашлись только кипяток и, что удивительно, сахар, а вот заварки...

Положение спас Кощей - вытащил из-за пазухи небольшую деревянную коробочку, покрытую резьбой, и передал занимавшемуся угощением бойцу с предложением отсыпать, сколько надо.

В гостях хорошо, а дома всё-таки лучше...

Гусев вспоминал эту старую народную мудрость всякий раз, как возвращался на базу. Даже временную. Потому что домом считал не только и не столько здания, казармы, тренировочные площадки и тому подобное, а в первую очередь людей. Командира. Старшину Нечипоренко. Мишку Северова...

И эти люди дружной толпой сейчас стояли и смотрели, как уходившие в поиск не торопясь, совершенно бесстыдным образом растягивая удовольствие, сначала выгружают Пучкова. Потом -- одну за другой, от младшей к старшей -- найдёнышей. Потом -- как их называет князь, "кисы", то есть два портфеля и чемоданчик. Тоже в определённом порядке: сначала с выпивкой, потом с рейхсмарками и только потом -- с оперативными документами. Затем аккуратно спускается Гусев...

И только потом, после небольшой -- секунд десять, а то прибьют -- задержки Сергей с Найдёнышем принимают негнущееся тело "языка", завёрнутое для пущей таинственности в мотоциклетный плащ.

Хотели большого начальника?.. Получите!..

К сожалению, светает в это время года поздно, и хотя подъём уже был, на дворе пока ещё темно. И потому у Гусева мелькнула совершенно недостойная большевика и красного командира мысль, что можно было всё же задержаться у гостеприимного особиста. Поскольку в должной мере оценить "языка" в темноте сложно, а вот когда рассветёт...

Но тут же возникла другая мысль: какой пример получит молодёжь в лице красноармейца Пучкова и, того хуже, детей? Вот именно. И потому капитан, отбросив ненужные сожаления и подождав, пока слева от него встанет напарник, а за ним -- упомянутый красноармеец Пучков, скомандовал "Смирно!" и чётко, хотя и негромко доложил: задание выполнено, группа вернулась, потерь нет!..

И дальше -- по давно сложившемуся порядку. С тем отличием, что сначала передали девчонок старшине -- неизвестно, когда у Командира появится время, чтобы с ними поговорить. Но что этот разговор будет обязательно - к бабке не ходи. Слишком уж неприятное дело получилось.

В общем, выслушал товарищ полковник Колычев подробный доклад, поохал от восхищения, побродил вокруг вражьего генерала да и отпустил всех отдыхать до следующего дня. А там -- отчёты. И свои -- в смысле, Гусева и Пучкова (Командир ещё и на князя косился, но решил не связываться), и чужие, потому что с подачи Кощея Серёга оказался по меньшей мере на неделю отстранён от всяких физических нагрузок и переведён на лёгкую работу. Тут бы, конечно, повозмущаться и побить себя пяткой в грудь, однако выбор был простой: или так, или в госпиталь. Короче говоря, обложили. Правда, как сказал Иван Петрович, обязанность сопровождать князя, если тому взбредёт в голову прогуляться, с капитана не снимается.

На второй день после обеда у Командира нашлось время поговорить с девочками. С обеими сразу, в присутствии Пучкова в качестве моральной поддержки и Гусева, который вёл запись беседы. Именно беседы, а не опроса свидетелей и тем более не допроса. Ещё снаружи, так, что из кабинета его не видели, подпирал стенку князь, и Сергей был железно уверен, что напарник слышал не то что каждое слово, но даже каждый вздох.

На третий день с утра полковник попросил Гусева с Пучковым подробно описать, что происходило с проклинаемыми в том ауле, потом они что-то обсуждали с князем, и ближе к обеду (щи из квашеной капусты, макароны по-флотски и компот из сухофруктов) Колычев, собрав бумаги (в том числе и писанину Пучкова с Гусевым) укатил. Вернулся перед самым ужином (пшённая каша с тушёнкой и сладкий чай) и опять о чём-то переговорил с Кощеем. О чём -- осталось неизвестным, потому что Сергей несмотря на обострившийся слух услышал только неразборчивое бубнение.