Чтение онлайн

«Какое громоздкое и ненадежное устройство, чуть что не так — сразу не работает. Хорошо хоть, в руках не разваливается. А как вспомнишь тягомотину с проявкой, печатью и глянцеванием, так рычать хочется!». Потрогал коготком уже убитую плёнку и перевел взгляд на неудавшегося фотографа.

— Это и есть фотопленка?

— Была. Теперь ее только выкинуть.

Чувствовалось, что сказать Иванов хотел совсем не это, но сдержался. Судя по тому что пленка уже наполовину перемоталась на правую катушку, на ней уже имелась стопочка интересных кадров. В общем, как-то нехорошо получилось — снимал человек, прятался, и тут я со своим любопытством.

— Понятно. Уровень освещения превысил пороговый для этого способа хранения визуальной информации. Довольно ненадежный способ получается. — Легкий наклон головы в сторону фотографа и протянутый, уже «обезвреженный» фотоаппарат. — Моя вина. Исправить способы наличествуют?

— Еще чуток в запасе есть. Сейчас поменяю пленку, и все будет в порядке.

Согласился, на свою голову. Хорошо, у Иванова фотовспышки не было. Все же не люблю я на солнце находиться, а уж тем более позировать — увольте. Пару кадров еще вынес, а потом опять натянул капюшон по самое не балуйся. Хоть очки и темные, но прямой солнечный свет, падающий на кожу, тоже неприятен, особенно полуденный. Ну а фотограф разошелся по полной, пока его подчиненные паковали вещи, перефотографированы были все и все. Причем компоновку фотоснимков продумали до мелочей. Чувствовался большой опыт агентурной скрытой работы. Вот типичный пример — подманив Глау и заручившись согласием его «мамы», Иванов приступил к «фотоделу». И съемка проходила не просто так — при всех мерную линейку не положишь, поэтому для оценки размеров зверушки дракончику был выдан спичечный коробок — на поиграть. Ну а позже, на основании уже известных размеров коробка, все основные пропорции изображенного на фото объекта и дурак вычислит. Тем более что позировал Глау увлеченно, можно сказать, профессионально. Лишь бы только такой вкусный коробок не отбирали. Уж чего там чешуйчатому не хватало, но в коробок он вцепился как ребенок в леденец. И употребил почти так же. Так что кадров десять порыкивающего от наслаждения дракончика, слизывающего терочную обмазку с зажатого в когтистых лапках спичечного коробка, у Иванова вышли просто на загляденье. Если, конечно, лицо Сергеича в кадр на заднем фоне не попало. Такого выражения я не то что не видел никогда, даже не представлял, что оно возможно. Смесь наслаждения, омерзения и любопытства. В общем, думаю, Сергеичу повезло, что ему в симбионты почтовые виверны не достались. Дракончики, в отличие от них, хотя бы тухлятину не едят.

Впрочем, единоличная фотосессия у Глау продлилась ровно столько, сколько потребовалось двум разозленным несправедливостью самочкам, для того чтобы добраться оттуда, где они находились. Судя по мокрой чешуе и надувшимся животикам, опять охотились на рыбу. Так что, пока коробок полностью не раскиселился и не распался на плесень и липовый мед, фотографий пять клубка из дракончиков вокруг коробка спичек Иванов точно успел сделать.

Кстати о звуках затвора фотоаппарата. Только теперь из подсознания выплыли воспоминания о том, что от группы гостей периодически что-то подобное доносилось. Поэтому сегодняшняя фотосессия была вызвана, скорее всего, простым желанием добить пленки, чтобы не везти обратно в Центр «мертвый груз».

Пока я предавался размышлениям о нелегкой судьбе папарацци в белорусских лесах, Иванов добрался уже и до Ва Сю. Кто бы сомневался… Затянутая в тонкое шелковое платьице стройная фигурка с доверчивыми жалобными глазами в поллица, заинтересованно подергивающая очаровательными ушками. Изящные сандалии, черными шелковыми лентами обвивающие стройные, точеные голени. И белый кончик рыжего хвоста, от нескрываемого любопытства постукивающего по ноге. Просто сама невинность. Ню-ню… Хотя фото должны будут получиться отличные.

Пока Иванов жестами пытался объяснить девушке, чего же он от нее хочет, мои руки буквально сами собой обнаружили в кармане осколок одного из варварски извлеченных драгоценных или, скорее всего, полудрагоценных камней. После чего эти же руки страшно зачесались. Поэтому примерно две минуты, пока Ва Сю не надоело фотографироваться и она не спряталась от Иванова за моей спиной, были посвящены навеске на кристалл одного слабого и простого, как гоблинская дубина, плетения.

— Все же ваша, как вы ее называете, «фотография» несовершенна по самой своей природе. Вот это гораздо более информативная вещь! — При этих словах камушек был протянут Иванову. — Накопителя, правда, за пределами действия источника надолго не хватит. Большой цикл, скорее всего, проживет, а дальше как повезет.

Внимательно рассматривающему осколок кристалла Иванову, колоритно выглядящему с висящей на шее фотокамерой, пришлось дать небольшое объяснение и рекомендации по поводу такого неожиданного дара.

17.08.1941 г. Поздняя ночь. Все то же подземелье

Довольно прищурившийся дроу, с лица которого уже несколько секунд не сходила скупая, но вместе с тем искренняя улыбка, был еще тем зрелищем. Причиной сей улыбки являлось предвкушение показа спрятанной в глубинах камня иллюзии. Хоть сам Ссешес при этом знаменательном событии и не мог поприсутствовать, хорошо развитое воображение позволяло предаваться веселью просто от самого факта происходящего. В недалеком будущем почти за тысячу километров от густых крон деревьев, распростерших ветви над подземельем Дома Риллинтар, перед глазами недоверчивых зрителей в воздухе возникнут две фигуры.

Если бы кто-то взглянул поближе на параллельно обрабатываемые в длинноухой голове трау слои мыслей, оказалось бы, что где-то в середине этого слоеного пирога имеются интересные выкладки о том, что же особо смешного может быть в иллюзии обычного дроу в светлоэльфийском доспехе, сощурившегося от ярких лучей полуденного солнца, и прижавшейся к нему недовольно заинтересованной фигурки любопытной, как любая уважающая себя лисичка, кицуне. Лисичка, к слову говоря, в процессе записи трехсекундной иллюзии недовольно, хотя и очень кокетливо, пошевелила очаровательными ушками и стыдливо махнула хвостиком.

Ну а в глубине, скрытой туманом подсознания, затаилось сожаление о малой вместимости и несовершенстве использованного накопителя и о том, что вдали от источника и без внешней подпитки отложенное проклятие, так и просящееся стать довеском к этой никчемной иллюзии, быстро выдохнется и не сможет долго существовать в непроявленном виде. А ведь как было бы удобно одним махом получить рычаги воздействия на всю верхушку «Шепота тьмы» Дома СССР или на большую ее часть. Чем Ллос не шутит, может быть, и на членов Верховного совета Дома, а может, и на Главу.

Самый яркий, поверхностный слой мыслей, был занят в основном рассуждениями о том, что только за один взгляд, брошенный мельком на сцену просмотра голограммы, любой ролевик, не сомневаясь, продал бы душу. Сама компоновка чего стоит: руководство Дома СССР на фоне повисшей в воздухе магической голограммы! Или сценка еще лучше — Лаврентий Павлович, тыкающий указательным пальцем в иллюзорного трау и задающий умные вопросы вытянувшемуся по струнке Иванову.

Тряхнув головой и отогнав столь необычные образы, Ссешес притушил иллюминацию зала. Тепло, струящееся от стен, и так позволяло спокойно ориентироваться, заливая окружающее непередаваемым серебристым светом, подсвечивая радиально расходящиеся углубления на стенах зала. Зачатки будущих коридоров и комнат, уже имеющих крепкие, проплавленные стены, но не освобожденных от наполняющего их грунта. Затраты на строительство и так превзошли все ожидания и стоили трех расплавившихся до потери кристаллической структуры накопителей. Именно поэтому метод формирования пустот с помощью надувки силового поля был применен только к центральному коридору и главном зале. Все остальные помещения еще предстояло очистить. О чем трау не преминул объявить слишком уж расслабившемуся Сергеичу:

— Ну что ж, основное мы посмотрели, температура внутри терпимая, поэтому с сегодняшнего дня начнем освобождать от пустой породы остальные коридоры и помещения. Только вентиляцию сейчас запущу — и можно будет работать. А то некоторые немного расслабились в последнее время.

Так и застывший с приподнятой головой старшина, продолжающий пялиться на скрывшееся в полумраке великолепие, сдавленно прошептал:

— Так это что, не все еще?

Удивления в ответе Ссешеса было больше, чем хорошо скрытого сарказма, но, скажем честно, ненамного:

— Сергеич, ты чисто гоблин какой-то. Есть пещера, в ней всем скопом и будем жить? Нет уж! В плане на завтра… — Тут трау поправил сам себя: — Уже, впрочем, на сегодня — очистка вентиляционных шахт, бокового выхода и соединительного коридора, ведущего к старому подземелью.

После этих слов, нащупав взглядом какую-то точку в полумраке потолка, трау взмахнул рукой, и где-то в темноте, между колонн, раздались звук удара и звон разбившегося стекла. Не успели еще осколки достигнуть пола, как из освободившегося от закрывавшей его крышки вентиляционного канала медленно и как-то осторожно принялся выдавливаться под собственным весом столб насыщенного влагой грунта, разваливаясь в воздухе и с хлюпаньем разбиваясь о до этого момента чистый пол.