Чтение онлайн

Анастасия Ивановна Цветаева старше нашего века, она родилась в 1895 г. Жизнь ее сложилась крайне непросто, очень нелегко: с одиннадцати лет без матери, с девятнадцати — без отца. Трижды она повидала неволю. Первый раз просидела в Бутырках более двух месяцев в 1934 г. и была освобождена по настоятельному ходатайству Максима Горького. В 1937 г., когда Горький уже умер, ее снова арестовали и дали десять лет лагерей. Ей довелось пройти двадцать пять лагерей Сибири и Дальнего Востока, а сколько же пересыльных тюрем и этапов!.. После освобождения ее снова арестовали и отправили в Сибирь на вечное поселение, как было сказано в приговоре. Реабилитирована она была только в 1959 г., в возрасте, следовательно, 64 лет. Что же помогало этой женщине выжить и сохранить здоровье и добрый настрой духа? Это постоянная напряженная работа, прежде всего мысли, стремление сохранить память о тех людях, с чьими трагическими судьбами пересеклась ее жизненная дорога, это ее неустанная забота о популяризации творчества ее безвременно ушедшей из жизни сестры, замечательной русской поэтессы Марины Цветаевой. Она была добра ко всему живому, ее образ жизни — это непрестанное милосердие: к людям, кошкам, голубям. Она не уставала исповедовать, защищать и утверждать высокие общечеловеческие законы бытия.

Девяносто восемь лет (1872–1970) прожил на свете английский философ Бертран Рассел. Свою биографию он препроводил краткой заметкой, которая называется «Для чего я жил?». Это был потомственный аристократ, теоретик в науке, всю свою жизнь — без малого век — просидевший над книгами, и думается, что из этой исповеди должен был предстать перед нами образ высокого жреца академической кабинетной науки. Но нет! Становится ясным, почему этот философ на закате своих дней стал участником массовых демонстраций в защиту мира. Он писал: «Три страсти, простые и неодолимые, владели мною всю мою жизнь: жажда любви, страсть к познанию и сострадание к людям… Любовь и наука, насколько они вообще достижимы, влекли меня ввысь, к небесам, а жалость к людям возвращала на Землю. Стоны бедняков эхом отдавались в моем сердце. Дети, которых некому накормить, рабы под гнетом поработителей, лишенные надежд старики, чьи дети только и думают, куда бы их сбыть, — словом, весь необъятный мир нищеты, мученичества и страданий: какая это насмешка над всем, что мы называем человеческим достоинством! Я старался, как мог, обезоружить зло… Вот это все и была моя жизнь. Поразмыслив, я пришел к выводу, что она стоила того, чтобы ее прожить. Если бы мне предложили начать заново, я прожил бы мою жизнь точно так же».

Да, разумеется, жизнь сибирской каторжницы Анастасии Цветаевой разительно отличалась от жизни английского лорда Бертрана Рассела отличалась внешне. Внутри же — и в том и в другом, и в третьем, и в четвертом, и во множестве других случаев — это жизни, которые похожи одна на другую в главном: в стремлении прожить ее истинно по-человечески — так, как это достойно личности, ощущающей свое единство со всеми другими людьми на планете. Не отдельность своей хаты с краю, а свою ответственность за всех в этом подлинном мире. Соучастие в судьбе и ближних, и дальних. Отсутствие зацикленности на заботах исключительно о себе, любимом.

Когда корреспондент газеты «Советская культура» задал вопрос известному бизнесмену, американскому общественному деятелю, каким образом ему удалось достичь феноменальной работоспособности и подвижности в столь преклонном возрасте (а Хаммер — живое воплощение самой истории, ибо этот человек еще в первые годы революции неоднократно встречался с Владимиром Ильичем Лениным), то Хаммер ответил очень четко. Он сказал о том, что плавает каждый день, не пьет спиртного, не курит, постоянно путешествует, много работает и все это поддерживает его бодрость. Но главным для него было — стремление добиться и споспешествовать осуществлению двух своих великих мечтаний, которые пока не сбылись: достижению устойчивого мира на Земле и исцелению человечества от рака. Стремление не только дожить до того дня, когда эти мечты станут реальностью, но и собственные усилия помочь им стать реальностью — вот великий стимул, властно мобилизовавший все внутренние силы этого человека на активную жизнь в течение более чем девяноста лет. Это прекрасно, когда человек ставит задачи больше себя и выше себя нынешнего. Подобно стреле, выпущенной из тугого лука, летит он вперед, все дальше и все выше. И особенно прекрасен и жизнедеятелен его дух, когда он стремится к тому, чтобы человек реализовал себя полностью, во благо всем людям Земли.

За последнее время мы все чаще, однако, приходим к выводу, что и этого мало, что мы — дети не только нашей драматической и прекрасной планеты, но дети Вселенной, дети всего Космоса. Мне кажется, удивительно верно и проникновенно сказал об этом, причем по праву первопроходца, участник первой экспедиции на Луну Эдгар Митчел. Он так говорил о своих чувствах на обратном пути, при полете уже к Земле:

«Пришло удивительное отвлечение от всего малого и конкретного, пришло ощущение единения со Вселенной — необъятной, громадной, которой мы все принадлежим. Трудно описать это чувство словами, оно сродни религиозному экстазу: такой духовный внутренний переворот, который породил новое отношение и к ответственности за судьбу Земли, и к своему делу. Как и другие космонавты и астронавты, ощущая личную ответственность не только к родной стране, но и ко всей планете. Она — наша родина. И мы за нее отвечаем… Теперь мне особенно понятна необходимость подняться на новый уровень мышления как в вопросах взаимоотношения между странами, народами, так и в выборе пути, которым пойдет человечество дальше. По значению на эволюционном пути я бы назвал прорыв людей в Космос эквивалентным выходу жизни из океана на сушу…»

Я не только верю, я точно знаю, что человек с подобной «заряженностью», с подобным всепланетарным, космически высоким пониманием всеобщей связи явлений и людей на долгие-долгие годы сохранит несокрушимое духовное и физическое здоровье.

Прекрасно помню, что в этой главе речь должна идти не только о знаменитых людях, чья судьба в чем-то особенна, исключительна (но с другой стороны, может быть, именно эти люди стали знаменитыми как раз благодаря своему великому целеполаганию?). И хочу поведать сейчас о человеке, который пока не стал всемирно известен, хотя последствия взлета его духа воистину поразительны и уникальны. Глубокоуважаемый, почитаемый и любимый мною электронщик Михаил Дивов сумел исцелиться от неизлечимой болезни — болезни Бехтерева, то есть превращения позвоночника в своего рода соляной столб с последующим отмиранием всех функций организма. Излечился он не с помощью медицины, а самостоятельно, избрав целью своей Жизнь. Ныне это первоклассный активный игрок в большой теннис, с «победительной» мужской внешностью, а был сморщенным старикашкой, почти согнутым до земли. А сейчас, когда мы ходим с ним в прорубь, я вижу мускулистую широкую спину стройного атлета, спортсмена, мужчины в прекрасном расцвете своих возможностей.

Медикаментозное лечение еще ни разу за историю официальной медицины не привело к излечению человека от этой болезни, вот почему счастьем для Михаила явилась отрицательная реакция его организма на те лекарства, которые ему выписали, ибо в противном случае у него сохранялась бы иллюзия, что какое-то лечение совершается, — ведь человек склонен верить в лучшее, даже тогда, когда факты свидетельствуют об обратном. Он же остался наедине с собою, а точнее говоря, наедине со своей неотвратимой, мучительной смертью. Все его существо активно вознегодовало против подобной перспективы. И Михаил занялся борьбой со своим смертельным врагом, со своим неизлечимым, как утверждает медицина, недугом. Здесь я прошу у читателей особого внимания, ибо перехожу к сути его исцеления. Чтобы победить своего беспощадного врага, ему вначале пришлось одолеть врага еще несравненно более сильного и коварного: самого себя, свою леность, готовность мыслить общими штампами и принимать на веру тривиальные истины. С невероятным трудом и мучениями он заставлял себя делать самомассаж и упражнения на гибкость закостеневающих суставов. Он перешел на иной, чем раньше, рацион питания, прежде всего растительный, голодание стало существенным моментом его жизни, физические нагрузки и перегрузки также определяли ее. Ему пришлось пройти через неимоверные шоковые боли, чтобы миллиметр за миллиметром разгибать отмершие сочленения. И самое главное: чем беспощаднее относился он к себе, тем добрее вел себя по отношению к окружающим. Резкий и невыдержанный, агрессивный в прошлом лиговский хулиган, он стал терпимым, уважительным и в высшей степени благорасположенным к другим людям. Прошли годы мучительного, напряженного, постоянного труда, направленного на трансформацию своей личности и своего организма, и оказалось, что в возможностях человека — пересотворить, пересоздать свои удручающе изуродованные болезнью члены! Сейчас, когда я печатаю эти строки, Михаилу уже прилично за пятьдесят, но выглядит он так, будто ему недалеко за тридцать: позвоночник его идеально прям и здоров!

Эта прекрасная история имеет, однако, невеселое продолжение. И дело даже не в том, что в поликлинике, куда он обратился спустя годы за какой-то справкой, единственная реакция была такой: «Как, вы еще живы?» (О, достойные ученики очередного лауреата, доктора медицинских наук, заведующего кафедрой!). В подобной реакции для нас, увы, ничего нового нет. Хуже другое. Исцелившись сам, Михаил Дивов активно начал пропагандировать те принципы, которые отвели от него неизбежную и неумолимую смерть. Шестьдесят человек с диагнозом болезнь Бехтерева в разные сроки посетили его, внимательно выслушали и ничего по прописям его с собой делать не стали! Ведь это трудно, это требует большой, даже гигантской работы над собою, пусть уж лучше надо мной работает врач, дает пилюльки и укалывает ягодицы. И это целеполагание?! Во всяком случае, столкнувшись с подобной громадной пустой тратой времени, Михаил Дивов с горечью махнул рукой на собратьев по несчастью, испытав действительно глубокое недоумение: как же можно так лечиться, особенно когда замаячила совсем неподалеку яма размером 2х2х0,5 м?

Да, эта история показывает воочию и то необыкновенное, чего добиться человек может, и то обыденное, что, к сожалению, характерно для массового ленивого сознания. Кроме того, она вплотную подводит нас наряду с высоким целеполаганием еще к одной составляющей той духовности, что всенепременно потребна нам.

Уважаемые товарищи! Мое выступление будет построено по законам литературного произведения, и потому ему будет предшествовать эпиграф. Эпиграф будет выглядеть следующим образом: вот я вынимаю и кладу на край конторки, обращенной к аудитории, это великолепное яблоко. Далее мне нужен будет кто-либо из присутствующих, способный живо и эмоционально реагировать на возникающие обстоятельства. Безусловно, необходимо, чтобы я с этим человеком совершенно не был знаком, чтобы не возникло и мысли о нашем предварительном сговоре. (Оживление в зале. Вперед выходит молодой мужчина с заметной шевелюрой.) Мужчина — это очень хорошо, но нельзя ли попросить для будущего опыта и женщину? Дело в том, что женщины, как правило, значительно более эмоциональны, чем мужчины. (На авансцену выходит и женщина. Как потом выясняется, мужчина — из Нальчика, женщина — из Казани.) Сейчас посредством этой вот рамочки я измерю потенциал как яблока, так и этих добрых людей, согласных выступить в эксперименте. Рамочка — это разновидность лозы, изображения которой еще тысячи лет назад были выбиты на стенах индийских храмов. На принципах биолокации я сейчас останавливаться не буду, так как для тех, кто с этим знаком, разъяснений не требуется, а кто с этим не сталкивался, сразу все равно не поймет. (Веселое оживление в зале.) Встаньте, пожалуйста, напротив меня. (Андреев посредством рамочки замеряет сначала яблоко: рамочка показывает 3/4 оборота. Затем измеряет энергетический потенциал мужчины — 1,75 оборота. У женщины — 2,5 оборота.) Благодарю, пока присядьте. Напоминаю, это был эпиграф. Теперь приступаю непосредственно к изложению. 15–17 февраля 1988 г. в Москве состоялась всесоюзная конференция, которая называлась «Проблемы комплексного изучения человека», с предполагаемой впоследствии практической целью создания Института человека. Внимательнейшим образом я изучил ту подробную программку на несколько страниц, которая была напечатана в преддверии конференции. На конференции работало несколько секций: и философская, и биологическая, и экономическая, и даже спортивная, и еще целый ряд других секций.

Лучшие наши специалисты, работающие ныне по изучению такого удивительного феномена, как человек, приняли участие в этом комплексном мозговом штурме. Прочел я и газетные отчеты об этой конференции и обнаружил, что нигде — ни в докладах, ни в отчетных сообщениях — не прозвучало слово «ноосфера»… Об этом понятии речи на комплексной конференции, судя по прессе, не шло. То есть собрались люди хорошего уровня образованности и в то же время страшно консервативные. Это люди, целиком находящиеся в парадигме старой науки. Об этом можно с сожалением сказать, невзирая ни на их высокие титулы, ни на эполеты. Я уверен, что когда они реально приступят к созданию Института человека, то у него будет, как бы это покороче сказать, чтобы долго не выражаться, хотя очень слабый фундамент, зато не будет крыши. (Оживление в зале.) Хорошо, если бы это был уровень лишь одной более или менее случайно собранной конференции. Но я обратился к философским словарям. Именно там должно концентрироваться, конденсироваться все самое передовое, прогрессивное, что наработано человеческой мыслью. Нашел термин «ноосфера» и — вдоволь погоревал. Ноосфера там определяется только как результат научно-технической, производственной деятельности человека, в результате которой человек удовлетворяет свои потребности. Далее говорится о том, что ноосфера все время расширяется. С одной стороны, человек выходит в Космос посредством своих аппаратов, с другой — все глубже забирается в недра Земли. Таково представление о ноосфере — удручающее представление!