Чтение онлайн

Было это зимой. Снег лежал не только в горах, но и в долинах. Замело скользкие, обледенелые тропы, а по ним-то и пришлось партизанам уходить с прежней стоянки, ставшей известной врагу... Много жизней оборвалось тогда, долго по ущельям перекатывалось эхо предсмертных криков людей, сорвавшихся в пропасть, долго помнили партизаны предателя, долго проклинал командир отряда тот час, когда допустил в отряд высокого сутулого человека с подобострастной улыбкой...

Здесь - уже не то. Да и времена не те! Здесь - партизанский край. Взгляни на Триглав, Ежа, посмотри, как высоко поднял он свои вершины!.. Разве ты не знал, что, сколько веревочке ни виться, а конец будет?

И вот ты попался. Сперва тебя заподозрила молоденькая и не очень еще поднаторевшая в жизни дочь партизанского командира Зора, потом пошел за тобой по пятам ловкий, но во многом еще доверчивый паренек Сила, устремились тебе вслед глаза опытного подпольщика Павло. А поймала тебя простая прачка. Вот, Ежа, что значит идти против партизан, которым помогает весь народ! Да, бесславен конец того, кто встал поперек пути народу.

СМЕРТЬ И ЖИЗНЬ

Герой - это тот, кто творит жизнь

вопреки смерти, кто побеждает смерть.

М. Горький

Деревья в Триесте оделись в зеленый наряд, распустились цветы.

Весна - всюду весна. Только в каждом краю она имеет свои особенности. В Триест она приходит вместе с ветрами. С незапамятных времен здесь говорят: "Ветер подует, прогонит холод, и голод, и черные дни". Наступления весны люди ждут, считая часы. Есть одна верная примета: если небо стало таким прозрачным, что из Опчины виден Триглав, значит, весна уже заявилась. Тогда улыбки играют на устах молодых, улыбаются и старики, вышедшие отогреться под весенним солнцем; глядя в сторону гор, люди поют веселые песни...

Но в весенние дни сорок пятого года из Опчины не были видны не только горы, но даже и сам Триест. Белокаменные дома города окутались густым дымом, ветер носил по улицам, вместо запаха цветов, запахи пороха, нефти. Небо бороздили немецкие самолеты; снижаясь и оглушая жителей своим ревом, они сыпали бомбы...

Опчина превратилась в арену кровавых схваток.

Закрепившись около электростанции, фашисты закрыли путь в город. Партизанам приходилось наступать по совершенно ровной местности. Свирепствовали фашистские снайперы, засевшие на чердаках, били на выбор.

Батальон Анатолия Мирко, вырвавшись вперед, охватил поселок полукольцом и вскоре выгнал оттуда фашистов. Немцы из Опчины ушли - в пригороде воцарилось короткое затишье. Народ высыпал на улицы. Встречались разлученные внезапно вспыхнувшими боями родные и близкие: дети - с родителями, мужья - с женами, парни - с возлюбленными. Люди смеялись и плакали от радости. Глядя на них, бывшие советские военнопленные думали с завистью: "Когда же нам, закинутым на чужбину, доведется встретиться со своими родными?"

Аслан находил утешение в беседах с Анитой. Едва кончилась перестрелка, он почувствовал непреодолимую потребность, хотя бы на несколько минут, увидеть ее, убедиться, что она жива и невредима. Не умея откладывать дело в долгий ящик, Аслан при первой же возможности направился к палатке санчасти.

Каково же было его удивление, когда он услышал изнутри знакомый мужской голос. Голосом, способным тронуть твердокаменную женщину, мужчина жаловался, что у него болит сердце.

– Дать вам валерьянки?

Это - голос Аниты.

– Валерьянку я уже пил...

Это - голос Мрвы.

– Может, дать камфору?

– Не помогает и камфора.

– Какое же лекарство может вам помочь?

И голос Мрвы с загадочным придыханием ответил:

– Лекарство "Л".

– Я что-то не слыхала про такое... У нас такого лекарства нет.

– Если поищете, то найдете.

– Не понимаю вас.

– Знаешь, - Мрва перешел на "ты", - разреши быть откровенным. Мне нужно одно-единственное лекарство... И этим лекарством ты владеешь...
– Мрва помолчал.
– Твои глаза... Они ранят мое сердце. Твои глаза...

– Мои глаза не замечают мужчины по имени Мрва.
– По голосу Аниты чувствовалось, что девушка очень рассердилась.
– Я думала, вы серьезный человек, а вы..., просто наглец. И это в ваши сорок лет!

– Почему так говоришь?

– Скажу иначе: убирайтесь-ка вы отсюда!

"Ах, молодец Анита", - подумал Аслан, входя в палатку. Анита нисколько не смутилась, увидев его, только приказала взглядом: "Спокойно". Не смутился и Мрва, даже не вздрогнул.

– Значит, тебе нравятся ее глаза?
– спросил Аслан.

– Очень. А что?
– спросил Мрва.
– Тебе тоже нравятся? Слышал я, что кавказцы ревнивы. Не советую только показывать это здесь. Поезжайте домой и там показывайте, какие вы.

– А я везде одинаков: и здесь, и дома. Ответь, однако, на мой вопрос: если бы я сказал твоей возлюбленной что-нибудь подобное, как ты реагировал бы на это?

– Я не стал бы болтать, разумеется, и ты почувствовал бы мой ответ скорее, чем услышал.

Аслан рванулся к Мрве, но Анита с неожиданной быстротой встала между ними.

Мрва схватился за кобуру. Анита так посмотрела на него, что он опустил руку и, злобно взглянув на нее, не спеша вышел.

– Ах, если бы не ты!
– в бессильной ярости сказал Аслан.

– Еще не хватало, чтобы командиры подрались из-за меня.
– Анита строго взглянула на Аслана.
– Ты тоже уходи. Придешь, когда успокоишься.

Противник не мог примириться с потерей Опчины. К концу дня на партизан навалились четники. Им удалось окружить поселок, и все началось сначала.

Огонь противника был так плотен, что передвигаться можно было только очень осторожно и большей частью ползком.

Отбив несколько отчаянных вылазок врага, партизаны вновь перешли в наступление, с боем захватывая каждый участок земли. Аслан, как всегда, был в первой цепи. Вот остались позади метров сто, еще с полсотни. Но на этих полутораста метрах партизаны потеряли семерых товарищей...

Главным объектом, вокруг которого разгорелся бой, стала электростанция. Захватив ее, можно было наносить удар непосредственно по городу. Во многих местах по электростанции оставалось не больше пятидесяти метров. И уже пали смертью храбрых оба близнеца, скромные, немногословные, неприметные, но одинаково храбрые Гусейн и Гасан. Уже встретился с пулей Яков Александрович, и с тяжелым ранением его унесли с поля боя. Уже наполовину поредели взводы и роты, а ощутимых результатов партизаны все еще не достигли.