Чтение онлайн

Живущим же сестрам в устроенном доме, Старец мой, рассматривая, за нужное признал чаще их посещать: или нужно для устроения порядка, или для наставления, как жить им по правилам иноческим. Поэтому посылал старец Василиск и меня к ним по временам, напутствуя меня наставлением и назначая время, сколько пробыть у них, иногда на два или на три дня. Однажды быв у них, мне нужно было для некоторых потреб пойти от них к Старцу и опять вскоре к ним возвратиться; время же было хотя и зимнее, но погода воздушная была теплая, для скорейшего же возвращения испросил у знакомого нам жителя ло­шадь. И переменилась погода, и был холод и мороз великий; воз­вращался же от Старца к сестрам, увидел в оном пролив, чрез которой был проезд, умножившуюся воду от теплой погоды, равно с берегами наполнено водою и в ту только ночь от сильного мороза крепко замерзло. Тут я много размышлял и сомневался переехать, но, пробуя лед, показывался довольно толст и крепок, и так, возлагаясь на благословение и молит­вы Старца моего и сестер моих, сошел с воза, чтобы было легче, и пошел позади воза. И, не более двух саженей от брега отъехавши, проломилась лошадь, и воз на воде всплыл, так же и я обрушился весь в воду. Тогда ухватился за воз и не знал, что делать, совершенно отчаялся в жизни моей, так как обратиться взад невозможно из-за окруженного льда, к тому же и боялся из рук моих отпустить воз, не надеясь но­гами дна достать, смотря на лошадь, всю до главы погруженную в воде, а далее идти ей или плыть не могущую из-за цельного и крепкого льда пред нею неразломанного. Тут я стал себя ободрять, чтоб не оробеть, и дабы робостью не лишить себя жизни, начал помышлять, что Бога ради поехал во служение сестрам, и так, как бы быв вне себя, так размышляя и держась за воз, ожидал, какой конец последует, не надеясь в живых быть. Но вдруг сверх чаяния лошадь сама собою, не терпя более, поднялась на дыбы, и вдруг на лед пред со­бою бросилась, и так своим падением разламывала пред со­бою стоящий лед, хотя сама и вся погружалась в воду и об лед больно ударялась, но видя она успех свой, что подается вперед, стала дерзновеннее и чаще подыматься и бросаться на лед. И так от начала берега до другого весь пролив пролома­ла более 30 сажен и на берег вылезла. Тут я от всего сердца моего благодарил Господа Бога, что еще не дал мне погибнуть потоплением и вразумил держаться за воз, ибо если б отстал от воза, а ногами не достал дна, неизбежно должен бы был погрузиться весь в воде и остаться под льдом. Видя же как себя, равно и лошадь, от хлада дрожащих, того ради не медля поехал, сам же бежал за возом, но все платье стало на мне замерзать и сделалось как деревянное, а потому более пешеходно идти невозможно было, и так сев на воз и приехал к сестрам, несильно от мороза и холодного ветра озяб, так как ветер и хлад сквозь обледеневшее платье не мог продувать, и благодатью Божиею не только не поскорбел, но и чувствовал радование мирное в сердце моем, что такое сестер ради подъял.

Рассматривая же многие неудобства для их жительства в том месте, сестры за нужное почли куда-нибудь в упраздненный монастырь пере­селиться. Того ради дали они мне написанное от них прошение приличествующее ко всем Преосвященным, и с оным прошением я во-первых явился к Тобольскому Архиепископу. Он же, благосклонно выслушав от меня объяснение, согласился дать в своей епархии в городе Туринске заштатный опустелый монастырь; но как он почи­тался мужским, и того ради Преосвященный и советовал мне самому просить во Святейшем Синоде, объявляя на то соизволение его Архипастырства. И с таким напутствием от Преосвященного приехал в Санкт-Петербург, явился ко всем членам Святейшего Синода, и от всех их на то получил согласие. Министр же духовных дел князь Голицын приял весьма благоприятственно и обнадежил непременно оный монастырь превратить в женский и по желанию сестер от­дать в мое управление. И так по докладу Его Императорскому Величеству, указом из Святейшего Синода обращен в женский монастырь, и отдан в мое попечение и насмотрение.

Такое же беспримерное мне вручение и уважение к Старцу моему сотворено, так как добродетельное и о Бозе подвижное по­стническое Старца моего житие, и известно было многим; и поскольку он смирялся и укрывался в лесах и пустынях, тем более был вожделен для всех, и имя его было славно и похваляемо для всех. А посему и князь Голицын, бывший тогда Министром духовных дел, наслышан будучи о богоугодном его житии, уважал и любил моего Старца, хотя лично и не знал его. Видя же, что многие лета живу при нем неотлуч­но и единодушно, имея его своим наставником, а он имеет меня другом преискренним, посему князь являл и мне осо­бенную благосклонность и доверенность, ибо когда я, объясняя, просил для жительства сестрам моим сего монастыря, а сест­ры просили о вручении мне попечение и управление над оным, то князь спросил только, жив ли мой Старец и благоволит ли он на сие дело. И как только я показал ему на бересте Старца моего рукою написанное мне свое благословение старать­ся о сем деле и что он не только благоволит на оное, но даже и просит Бога об успехе, князь же, взявши от меня сию напи­санную от старца бересту и прочтя, сказал, что все будет сде­лано. Также и все благотворители вспомоществовали и снабжали меня потому более, что со Старцем живу столько лет и Старец мой благоволит мне на сие богоугодное заведение для спасения сестер; и не только благоволит, но и убеждал меня на сие — печься о сестрах; а сестер всех увещевал и утверждал не отставать от меня. Все же мои обеты, сотворяемые с сестрами, и всякие распоряжения и заведения были с советом и по соизволению Старца моего.

Когда же долженствовало мне переселиться с сестрами в дан­ный им монастырь, и ради устроения монастырского, и при них жительствовать, тогда, хотя и весьма Старцу моему было прискорбно расстаться со своим пустынным спокойным житием, но зная мою к нему веру и любовь и видя возложенную на меня трудную обязанность, и нужно мне его вспомоществование, того ради рушился неразлучно быть со мною; к тому ж, видя и сестер, усердственно к нему расположенных, и все советы и наставления его с верою и благоприятственно принимали, много пользовались оными и утверждались, и был любим и уважа­ем не только от сестер, но и от мирян, которые и келлии для него за семь верст от монастыря построили; и там уединенно живя, сестры, вместе со мною посещая его, с многою духовною пользою возвращались от него.

Но так как был весьма уже дряхл и немощен и ослаблен по ста­рости своей, того ради две зимы переселился для жительст­ва в монастырь, и первоначальная сестра Онисия служила ему.

Когда же сотворились крамола и несогласиие в монастыре, тогда он Старец Василиск много увещевал крамолствующих и недоброжелательствующих, а мирствующих утверждал пребыть непоколебимыми в своих обетах. О происшествии же крамолы и о разлуке моей со Старцем, о сем в точности описано в книжице, составленной от девицы Веры, именуемой Варвары Верховской.

И так, когда должен я был от монастыря удалиться и с моим Старцем расстаться, тогда пришел к нему, в отшель­ствии находящемуся, и был многими словами его увещаем и подкрепляем, и так слезно, с сердечным общим печалованием дал мне благословение, назнаменовал меня крестным знамением, из объятий своих отпустил меня. Так разлучимся с ним, оставив его уединенна одного. И по отъезде моем взял его в монастырь, и мало пожив, возболел, и предрек свою кончину. Каковы же в нем были чувствия и действия молитвенные по разлуке моей с ним, а особенно пред самою кончиною и в час его скончания, я недостойный не сподобился самолично от него слышать, так как бывшего ради на ме­ня доношения, я от должности попечительской отказался, и монастырь снят с меня, и я, уклонялся от больших неприятностей и уехал в город Тюмень расстоянием за 260 верст. И там живущего меня возвестили о кончине его, и я поспешно прибыл к нему и обычное иноческое сотворил ему погребение, с печалованием и радованием духа моего: скорбел и тужил, что такого любимого моего отца, наставника и друга духовно­го лишился; а радовался о вечном его блаженстве, зная из­вестно несомненное его богоугодное житие. Удивления же достой­но: без всякого возвещения почти весь народ градской сошелся к его погребению.

При кончине же его послуживший ему боголюбивый крестьянин сказа мне о нем такое: что во время его болезни и близ кончины своей воспоминал меня недостойного; незадол­го же пред скончанием был от неких истязаем, одна­ко не опечалился, и не отчаялся, но благодушно надеясь на милость Божию; был в совершенной памяти и вместе с молит­вою испустил дух свой ко Господу Богу, Ему же от юности и в старости и до самого скончания с любовью и простосердечием, смиренномудренно послужил больше 80 лет.

При самом же скончании при памяти совершенной нахо­дился, а посему вероятно, что был объят неким великим действием, ибо вконец уже изнемогши ему, тогда помянутый крестьянин, служивший ему, крестил его, его же рукою, т.к. Старец только сам подымал, а от слабости не мог уже до плеча доводить; того ради знаками заставлял, чтобы руку его обносить на нем крестообразно. Крестя же его рукою, видел грудь его воздымающуюся и трепещущую колебанием не­обычно сильно; того ради приложил руку свою к его груди и ощутил сердце в нем, столь сильно бьющееся и метающееся во все стороны, чему весьма удивлялся сей служитель. И до самого последнего вдохновения был в устной и умной молитве, и с молитвою «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий» испустил дух так, как уснул, но по исшествии духа еще долго сердцем трепетал, и по смерти своей оставил руку свою правую в показание всем своего благочестия в вере: как крестился, так и оставил сложенные три первые перста большие вместе сложены, а последние два меньшие пригнуты к длани. Будучи в живых, старец Василиск отнюдь не давал вид свой красками изобразить от великого смирения. Уже после кончины, как лежал во гробе, совершенно сходно написан со сложенною его рукою.

Преставился в Тобольской губернии в город Туринске, в Свято-Николаевском девичьем монастыре 1824-го года декаб­ря 29-го дня в 5 часов по полуночи, и погребен в том же монастыре близ соборного алтаря на северной стороне, со множеством народа, по усердию к нему сошедшимся.

Свидетельствуют же о его богоугодном житии и облагодатствованной его душе самые бывшие в нем молитвенные действия, особенною книжицею написанные в 75 действиях, которые многими духовными иночествующими отцами рассматриваемы были еще при жизни его, так же и по кончине его, даже и Высокопреосвященный митрополит Филарет Московский соизволил рассмотреть, и согласно от всех одобрено.

Еще свидетельствует житие ученика его юноши Петра Алек­сеева, прозываемого Мичурина, который его наставлением и примером, великим постничеством и подвижно жизнь свою окончил, как в особенной книжице — его житии — изъяв­лено.

Часто старец мой Василиск подкреплял себя и прочих такими благонадежными словами: «Бог есть премудр, всемогущ, богат и милостив, то что ни делает — уже не оши­бется, но добре творит; и т.к. всемогущ, то уже никто во­ли Его воспротивиться не может; и т.к. многомилостив есть, то помилует и меня грешного; имея же богатства много, то даст и мне». И во все тридцатилетнее время моего с ним жития не слышал от него самохвальных словес, чтобы вознадеяться ему от своих дел помилования, но всегда надеялся только по единой Божией милости быть помилованным. Когда сами пользующиеся от него ублажали его хвалами, он отвечал им: «Дай Боже, чтоб мною пользовались, ибо Господу Богу слава и хвала, если Он иных мною пользует; а я заподлинно знаю о себе, что я многогрешен и ничего доброго от себя не имею».

Составитель данного сборника считает своим долгом сделать особое предупреждение для тех, кто хотел бы ознакомиться с «Повествованием о действиях сердечной молитвы старца-пустынножителя Василиска». Записано оно со слов самого старца его ближайшим учеником и сотаинником преподобным Зосимой (Верховским), основателем Троице-Одигитриевой пустыни под Москвой (о схимонахе Зосиме (Верховском) см. книгу «Старец Зосима Верховский. Житие и подвиги». М.,1994; прославлен в 2000 г. в лике местночтимых святых Московской епархии), и является описанием возвышеннейших молитвенных состояний, которых сподобляем был старец от Господа. Истинность и непрелестность делания монаха Василиска засвидетельствовал великий аскетический писатель нашего времени святитель Игнатий Брянчанинов. В своем труде «Слово о смерти» он пишет, что, насколько ему известно, только два инока в его столетие сподобились зреть свою душу исшедшею из тела во время молитвы. Одним из них и был пустынник Василиск, с ближайшими учениками которого «составитель Слова удостоился сожительства и о Господе дружбы» (Святитель Игнатий Брянчанинов. Слово о смерти. М.,1991. С. 75).

Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что знакомиться с рукописью схимонаха Зосимы подобает с особенной осмотрительностью и благоразумием, постоянно помня слова великого наставника иночествующих преподобного Иоанна Лествичника, что «удивляться трудам святых - дело похвальное, ревновать им — спасительно, а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни есть дело безрассудное и невозможное» (Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица. Сергиев Посад, 1908. Слово 4, 46. С.39). Тем, кто еще новоначален, не следует стремиться сразу же стяжать подобную благодать, а нужно лишь с благоговением взирать на подвиг монаха-пустынножителя, еще более смиряясь и осознавая свою духовную немощь. «Как убогие, видя царские сокровища, еще более познают свою нищету, так и душа, читая повествования о великих добродетелях святых отцов, делается более смиренною в мыслях своих», - пишет святой Иоанн (Там же. Слово 26, 211. С.212).