Твоя не любимая
Шрифт:
– Что еще узнали, Виктор Альбертович.
– На самом деле ничего особенного. Так покопался в ее прошлом. Все просто и обыденно. Я бы сказал трафаретно.
– Что вы имеете в виду?
– Ну вот знаете люди они как живут у них то взлеты, то падения, знакомства какие-то, работа. Не важно. Что-то происходит. А здесь чистый лист. Типа жила с подругой, подрабатывала тут и там. Везде краткосрочно. То есть особо не расспросить ее и не помнят. Вроде как отмечена такая, но люди по фото не узнают. Как будто…как будто написанная биография. Придуманная. Но это лишь мои ощущения. Доказательств у меня нет.
– Слишком громко сказано. Такая шваль ничего себе придумать не может. Она тупая плебейка, быдло. Так что да это только ваши предположения и на самом деле она мало на что способна, кроме того, как раздвигать ноги.
– Есть один интересный тип…ее адвокат. Недавно с ним произошел инцидент. С ним и с Владиславом, вашим сыном. Так вот когда я рыл на нее информацию, то этот адвокат мне нигде не попадался, а они явно знакомы. Адвокат известный, успешный. За избиение никуда не заявил.
– Я могу с ним поговорить?
– Да, думаю могли бы…только он после побоев в больничке и у него амнезия. Так что разговор вряд ли состоится.
– Сколько может стоить, чтобы он вспомнил?
– Ну этого я не выяснял, Маргарита Юлиановна.
***
Зато она поехала выяснить. Лично. В сопровождении охранника и водителя в одном лице. Егор провел ее в корпус частной клиники, провел по длинным коридорам к палате Прокофьева.
Адвокат лежал весь забинтованный, с ногой в петле. Под капельницами. Рядом сиделка. Ее быстро убрали из палаты и Маргарита Юлиановна осталась с больным наедине.
– Станислав Сергеевич, меня зовут Маргарита Юлиановна, я пришла с вами поговорить.
Он слабо реагирует, дрожат ресницы.
– Вы меня слышите?
– Да.
Ответил и она выдохнула. Что ж уже хорошо. Хотя бы разговаривает.
– Кем вам приходится Алина Войтенкова? Вы ее знаете?
– Знакомая.
– Вы вели ее дело? Какое?
– Не помню… я слабо все помню. У меня травма и врачи говорят так бывает.
– Врачи говорили вам, что иногда память можно прекрасно простимулировать?
Смотрит на нее. Глаза умные, в них нет непонимания, мутности. Он все прекрасно помнит. И Маргарита это чувствует.
– Что вам надо? Кто вы?
– Я Салтыкова Маргарита Юлиановна. Вам это о чем-то говорит?
О, да. Ему это явно о многом говорило. Его глаза вспыхнули, а губы сжались. Значит помнит и знает кто его избил. Точнее, кто приказал его избить.
– Я здесь чтобы компенсировать вам ущерб. Назовите любую сумму… в пределах разумного конечно, и вы ее получите. Наличными.
– Я попал в аварию. Я застрахован. Так что ущерб будет возмещен.
Ответил и отвел взгляд. Что такое? Не поняла. Кто ему заплатил? Почему он вдруг отказался от ее предложения? Что за…бред?
– Какая авария? Кто вам это сказал? Вас избили. Вам переломали кости и нанесли травму головы. За это ведь должны ответить… И ответят, а вы получите компенсацию.
– На столе папка, в ней вся информация по аварии. Я не знаю о чем вы говорите.
– Бред! – рявкнула она – Вы все прекрасно знаете! Никакая это была не авария! Эта женщина вас подставила, подвела под удар. Использовала. И вы сейчас ее покрываете. Расскажите мне о ней!
Кто она? Что делала последние несколько лет? Вы ее адвокат. По какому делу вы ее защищали?
– Она моя знакомая. Я плохо ее помню. Не пойму, что вы от меня хотите.
– Ложь!
От злости Маргарита Юлиановна ударила кулаком по тумбочке. Ее начало буквально трясти от ярости. Ей никогда, и никто не отказывал. Это впервые, чтобы какой-то адвокатишка смел делать вид что ничего не помнит.
– Сколько она вам заплатила? Я дам больше! Сколько?
– Оставьте меня в покое! Я попал в аварию. Мне плохо. Вы хотите, чтоб я подал на вас в суд за вот этот спектакль! Уходите!
– Ты знаешь с кем говоришь?
– Мне плохо, у меня болит голова и мне все равно с кем я говорю.
– Я переведу тебя в другую больницу, в самую лучшую в городе. Тебя поставят на ноги, ты получишь кучу денег.
– Уходите.
– А может быть и наоборот. Твоя контора завтра будет закрыта, а тебя лишат лецензии! Ты будешь защищать только вонючих бомжей и то бесплатно на гособеспечении!
– Уходите я сказал!
– Ты пожалеешь об этом!
– И вы тоже!
– Что?
– Мне плохо, и я хочу, чтобы вы ушли.
– Идиот!
Психанула, развернулась на каблуках и пошла к двери.
– Она не та за кого себя выдает.
Остановилась и тронула ручку, еще не открывая.
– Берегитесь ее!
Засмеялась и вышла из палаты. Кого? Этой дурочки? Этой шалавки, которая ради денег согласилась переспать с ее сыном и продать свою дочь? Ее бояться? Пусть она боится. Этот проклятый адвокат много знает, но молчит. Ему заплатили или он верен этой сучке.
Села в машину, посмотрела на своего водителя.
– Куда едем, Маргарита Юлиановна?
– В новый дом моего сына. Ты знаешь где он?
– Мне не велено…
– Я сказала в новый дом! Я велела! Или тебе начало жать твое место?
Машина тронулась, и Маргарита откинулась на сидение. Ей не нравилось то, что она узнала, не нравилось это вот ощущение, что что-то происходит за ее спиной. Какие-то козни. Обычно это она их устраивает. И в интригах ей нет равной, но сейчас появилось ощущение, что есть еще один игрок. И им не может быть маленькая дура Алина. Впрочем, она сама составит свое мнение. Пора им увидится и пообщаться.
Машина подъехала к великолепному особняку в новом спальном модном и дорогом районе города. Белый забор, белые ворота. Дизайн на европейский манер.
Ее провели по ступенькам в гостиную и попросили обождать.
Да, неплохо сучка устроилась, А Влад с ума сошел так содержать эту дрянь. В такой роскоши. Бассейн, фонтаны, слуги. Все блестит и сверкает, дизайн высшего класса. Купил специально для этой дряни? Зачем? Разве он не знал, что это за продажная шкура?
Вышла. Да. Время и годы пошли ей на пользу. Выглядит великолепно. Есть от чего потерять голову. Длинноногая. Волосы ниже бедер. Появился какой-то лоск что ли, нечто неуловимо опасное. Никогда не думала, что она скажет такое о той девчонке, которая была на все согласна за пару тысяч евро. На Алине тонкий шелковый халат наброшенный сверху на купальник, дорогая обувь, украшения явно купленные сыном Маргариты Юлиановны.