Чтение онлайн

Во-первых, решил Жако, свернув на рю Оннер, шумиха вокруг убийства де Котиньи должна была заставить его нервничать. Газетные публикации, телерепортажи... Сьюзи де Котиньи оказалась слишком значительной, известной персоной, чтобы ее проигнорировали. Ее убийца станет главной мишенью, а злодеяние — делом особой важности, и преступник наверняка поймет, что Марсель для него больше не тихая гавань, в которой он нежился до сегодняшнего дня. Станет жарко, все силы полиции будут брошены на это дело, и ему придется контролировать каждый свой шаг. Проще, если он здесь временно, как подозревал Жако, просто переехать в другое место.

Во-вторых, если же Водяной все еще здесь, слишком нахальный или самоуверенный, чтобы опасаться повышенной активности полиции, то убийство Куври скорее всего станет для него последней каплей. Теперь, когда они вытянули признание у мадам Баске, которая в настоящее время находилась в полицейском управлении, а пресса разнесла новость о том, как она пыталась замаскировать его под очередное убийство

Водяного, его похождениям будет положен конец. Убийцы вроде Водяного не любят подражания. Ненавидят их. Он наверняка переедет. Куда-нибудь в новое место. В другой город у моря, на реке, возле озера.

Конечно, они не перестанут искать его. Что касается уголовной полиции, то дело останется открытым, пока убийца не будет пойман. Но Жако знал, что это произойдет уже не в Марселе. Во всяком случае, сейчас.

Но однажды поступит звонок из другого управления полиции — опять убийства, опять утопленники. Вот так это бывает. Как Жако сказал Соланж Боннефуа, рано или поздно, где бы он ни был, Водяной допустит ошибку.

И тогда они его возьмут. В Тулоне, Ницце, Биарриц. Где бы он ни проявился.

Тело Сюзанны Делахью де Котиньи в сияющем гробу из красного дерева, оборудованном тяжелыми медными ручками, было передано семье Делахью часов в десять утра и вывезено из городского морга в аэропорт в Мариньяне одной из похоронных компаний. Брат Сюзанны, Гас, руководил процессом, находясь под наблюдением Макса Бенедикта, который ехал за ними на такси.

Как заметил Бенедикт, Делахью раздавал чаевые практически всем, с кем сталкивался в то утро, — консьержу на регистрации, мальчику, подогнавшему арендованный им «мерседес», двум санитарам, выкатившим тележку из задней двери морга к лимузину похоронной компании, и, несомненно — хотя Бенедикт не мог это подтвердить, — самим представителям похоронной компании в аэропорту, когда тело было погружено в семейный самолет, а возможно, и чиновникам иммиграционной службы, оформившим документы.

Из Мариньяна Бенедикт проследил за «мерседесом» Делахью до города, где раздающий деньги брокер с Уолл-стрит присоединился к родителям для ленча на террасе.

Бенедикт впервые увидел старших Делахью после их приезда три дня назад. Или они безвылазно сидели у себя в номере, или им удалось избегать его. Как и сын, Леонард Делахью был в черном костюме, при галстуке, а на его жене было узкое черное платье и жакет, черные туфли и шляпка-таблетка. Бенедикт сидел через три стола от них, достаточно близко, чтобы видеть блюда, которые им приносили — кусок жирной печенки и тосты для Гаса Делахью, простой салат из зелени с перепелиными яйцами для его матери и небольшой стейк с жареным картофелем для отца, — но не настолько близко, чтобы расслышать разговор, случайно брошенную шепотом фразу. Брат жертвы пил свой обычный бурбон с разными добавками, а родители ограничились минеральной водой. Они редко смотрели друг на друга и на обслуживавших их официантов. Бенедикт чувствовал объяснимую безысходность в том, как они держат вилки — в американской манере, — как отпивают из своих бокалов, словно они почему-то всегда понимали, что все к тому придет. К тому, что Сюзанна их огорчит в очередной раз — правда, теперь в последний.

Через час после ленча лимузин с шофером, такой же черный, как их одежда, подрулил к подъезду «Нис-Пассед», и семейство Делахи повезли в Катедраль-де-ла-Мажор на заупокойную службу по Юберу де Котиньи. Макс Бенедикт подождал, когда они тронутся от парадного подъезда гостиницы, подозвал такси и поехал за ними на безопасном расстоянии.

Улицы вокруг собора были забиты. Лучшие люди города приехали попрощаться с другом и коллегой, черные зонтики покачивались в воздухе, прикрывая от палящего солнца. Бенедикт наблюдал за происходящим с заднего сиденья такси — медленно текущий поток важных и добропорядочных горожан в шлейфах и фраках, в цилиндрах и форменных костюмах, с шарфами, перчатками, вуалями вливался в двери собора. Он прождал на пыльной жаре, пока закончится служба, и видел, как опять появились две горюющие семьи — старший Делахью под руку с горбившейся мадам де Котиньи, миссис Делахью с сыном, дочь де Котиньи с мужем. За ними следовали носильщики. Гроб с де Котиньи подняли на плечи и прикрыли колыхающимся триколором.

На другой стороне города, у кладбища Сен-Пьер, обогнав кортеж, Бенедикт расплатился с таксистом и занял позицию среди надгробий примерно в пятидесяти метрах от пересечения аллеи дю Жапон и Главной аллеи, в главной части кладбища, где, по словам его человека в «Нис-Пассед», у семьи де Котиньи имелся фамильный мавзолей. Вытащив из кармана бинокль, Бенедикт осматривал миниатюрные псевдогреческие храмы и дворцы паладинов, готические башни и навесы в стиле арабесок, выходящие на аллею.

Было нетрудно узнать мавзолей де Котиньи, который представлял собой ни больше ни меньше, как миниатюрный замок с башенками, крыши которых напоминали колпаки ведьм, и мраморными зубчатыми стенами: Его кованые металлические ворота были широко распахнуты, а поросший травой вал завален венками. Над воротами между склоненными свернутыми знаменами была видна фамилия. Ее заглавные буквы глубоко вырезаны в камне, но их размазывал желтый мох.

Спустя десять минут Бенедикт наблюдал, как катафалк свернул в ворота, въехал на кладбищенскую территорию и потащил за собой колонну черных седанов между тенистых американских лип к семейному участку. Сразу стало понятно, что людей здесь меньше, чем в церкви, и когда они покинули бархатные сиденья, Бенедикт поднял бинокль и начал рассматривать лица. Вот семья Делахью, там плачущая мадам де Котиньи, которую теперь поддерживала внучка, а вокруг них поредевший кружок родственников и друзей.

Гроб медленно сняли с катафалка, и четверо облаченных во фраки сотрудников похоронной компании взялись каждый за одну ручку. Неся таким образом гроб, они торжественно прошествовали к мавзолею, где священник в красной сутане дал последнее благословение, и гроб пронесли в темный склеп. Через одну-две минуты служащие уныло вышли на солнечный свет. Один из них закрыл двери мавзолея, другой вручил матери триколор, которым был накрыт гроб де Котиньи.

Все кончено. Вот так просто и бесповоротно. Захлопали двери машин, заработали двигатели, и через десять минут кладбище опустело. Только листья лип словно шептали свое неразборчивое последнее «прости».

Выйдя на Главную аллею, Бенедикт направился к воротам кладбища, помедлив лишь немного, чтобы взглянуть на притоптанную траву у последнего приюта Юбера де Котиньи, на венки участников траурной церемонии со словами прощания.

У кладбища он поискал такси, но понял, что это нелегкое дело. Основной поток машин двигался на север, в сторону пригорода. Чтобы найти способ уехать в город, ему придется перейти через дорогу, на сторону движения в южном направлении. Он пытался решить, как это лучше сделать, когда серое городское такси выехало из потока и остановилось у обочины. На заднем сиденье ему была видна женщина, протягивающая плату за проезд.

Когда она открыла дверь, Бенедикт шагнул вперед, распахнул ее пошире и предложил женщине руку, чтобы помочь выйти. Ее глаза прятались за солнечными очками, и только узкая полоска черных кудрей виднелась под туго повязанным платком. Одетая в голубой макинтош, наброшенный на кремовый брючный костюм, в руках она держала розу. Не глядя на него, женщина пробормотала то, что он счел словами благодарности, и поспешно прошла в ворота кладбища.

Скользнув на заднее сиденье, нагретое солнцем и сохранившее запах предыдущего пассажира («О-де-Флер», он был в этом уверен), Бенедикт распорядился ехать к «Нис-Пассед», и водитель, непрерывно сигналя, стал протискиваться сквозь поток машин, движущихся в северном направлении.

Когда они разворачивались, въехав на противоположный тротуар и тяжело свалившись с него, Бенедикт обернулся, посмотрел вдоль длинного, затененного липами пространства аллеи и увидел, что дама в пальто и брючном костюме, как оказалось, стоит перед мавзолеем де Котиньи.

Когда такси съехало с тротуара и помчалось вперед, Бенедикт задумался. Кто она? Может, любовница? Пришла на могилу любовника после того, как уехали родственники. Так осмотрительно. Так элегантно и так по-французски, думал он, не удивляясь, что такой человек, как де Котиньи, если женщина и в самом деле стояла у его мавзолея, мог иметь любовницу.