Чтение онлайн

— А чего им задницу рвать? — пояснил Стас. — Сейчас подтянут пулеметы и расстреляют прямо сквозь стены!

— Может, Эдди голову отрежем? — предложил Дэвид. — У него голова самая большая. Скажем, что он был офицером. Откуда им знать?

— Я тебе самому отрежу! — пригрозил Фарклоу.

— Заткнитесь вы там! — прикрикнул Карадайн. — Ни черта из-за вас не слышу! Канн, что видишь?

— Их тут как тараканов! За западным забором человек 10 у самого забора! Готовят что-то.

В тишине из-за дувала донеслись тихие голоса переговаривающихся талибов.

— Держи-ка! — Карадайн сунул автомат Стасу, позаимствовал у Дэвида гранату, выдернул чеку и знакомым движением забросил за дувал. — Всем укрыться!

Из-за дувала взметнулся пылевой клин, раздались пронзительные заячьи крики раненых.

Когда дым рассеялся, во дворе лежала чья-то нога в галоше, а из-за забора доносился заунывный вой.

— Сейчас начнется, — предупредил Стас.

И, действительно, началось.

Грянул залп, и дом прошил целый сонм пуль. С каждой залетевшей пулей в дом проникал новый лучик, и вскоре он стал напоминать планетарий.

Бакстер ругался страшным голосом, залитый хлопковым маслом с головы до ног. Над ним пробили курдюк с этим ценным продуктом.

Нападавшие впервые за все время применили гранатометы, но пока гранаты пролетали сквозь дом и рвались где-то на соседней улице. Видно, у них был никудышный корректировщик.

Однако скоро полоса везения должна была закончиться. Заряды падали все ближе.

Прижимаясь к полу, Стас подполз к офицеру и показал мигающий светодиодом радиопереключатель.

— Где взрывчатка? — спросил Карадайн.

— В соседнем дворе.

— При детонации нам не уцелеть.

— Там, во дворе есть кяриз. Можно попробовать в нем укрыться.

Офицер забрал у Стаса переключатель.

— Слушай мою команду! По одному укрываемся в кяризе! Первый Дэвид, Фарклоу, Стейси, Бакстер. Я замыкающий. Кто не хочет оглохнуть, открыть пасти. Канн откопаешь нас. Мы будем в колодце.

Кяризы бывают разные. От метра до нескольких десятков метров. А все равно загибаться. Они метнулись к колодцу, ныряли туда, не глядя, ни на что по большому счету не рассчитывая.

Стас тоже прыгнул ногами вперед. Повезло, что глубина оказалась всего пару метров. Он сразу попал ногами кому-то на кумпол. Мат-перемат. Сверху обрушилась массивная колода, Карадайн.

— Всем приготовиться! Включаю! — офицер даванул кнопку.

Детонатор негромко щелкнул, а потом кусок неба, видимый из колодца, вспыхнул как миллион бенгальских огней.

Исчез звук. Исчез сам воздух. Мир прекратил существовать, слившись в одну общую беззвучную вспышку.

Стены кяриза зашатались и неумолимо сомкнулись. Было не страшно, даже уютно. Стас пытался кричать, но голос звучал неприятно, будто кто-то пытался крякать внутри головы.

Как прилетели «Ф-16» и разогнали оставшихся талибов, они пропустили, хоть их и завалило так, самую малость. Канн потом с пеной у рта рассказывал, что соседний двор, волею Стаса оказавшийся в эпицентре взрыва, попросту исчез в гигантской воронке. А в самом Мазари не уцелело ни одного дома, ни одного дувала. Растворились.

А из них по большому счету никто не пострадал, исключая повсеместную легкую контузию.

Олег часто получал письма. Обычно их подкидывали в ящик и содержали они предупреждения о всякого рода неприятных событиях, которые могут произойти лично с ним и с некоторыми наиболее интимными частями его тела, если он не прекратит сотрудничать с миротворцами НАТО, которые в листовках иначе как оккупантами не назывались.

Но чтобы заказное! Это превосходило все общепринятые нормы морали. Олег отправился на почту, где ему вручили казенный жесткий конверт с гербовой печатью суверенного Узбекистана. Когда Шипилин вскрыл конверт, на руки выпал желтый лист, покрытый причудливой арабской вязью.

С арабским у Шипилина была напряженка, но на листе сверху было начертано карандашом. «Олег Иванович, будучи проездом в Ташкенте получил в подарок древний документ о Плачущем ущелье. Так как вернуться мне, наверное, уже не получится, отправляю его вам, так как больше некому. Бушуев».

Опять это Плачущее ущелье! Что ж оно все плачет и плачет.

Шипилин задумчиво потер письмо. Однако. Бумага оставила впечатление некоей неоднородной субстанции. Некие чешуйки. Да и бумага ли это.

Чем черт не шутит, Олег решил отнести ее экспертам. Странное дело Станислава Бушуева не шло из головы. То, что подследственного забрали американцы, он знал. Но чтоб в Ташкент увезти! Может, это как-то связано с Проклятым ущельем?

Дежурный эксперт Снигирев Иван Иванович был личностью неординарной во всем, начиная с того, что фамилия его писалась через «и». Дело в том, что он никогда не имел собственного мнения и легко поддавался на оказываемое давление. Так что стать жертвой Шипилина он был обречен. К тому же, у него наметился довольно мощный склероз, но начальство терпело и это: человеку оставался год до пенсии, что ж его на улицу гнать? И это свойство тоже полезное. Эксперт сразу бы забыл о письме.

— Олег, вы многого хотите, — слабо возразил Снигирев, перед тем как взять документ. — Думаете, у меня совсем нет работы. Все требуют, у всех все срочное. Давайте ваши бумаги.

Олег передал ему письмо.

— Где вы взяли такую бумагу?

— А что?

— По большому счету это не бумага вовсе. Я был как-то в краеведческом музее в Душанбе и видел там нечто похожее. Та бумага была изготовлена не из дерева, а из хлопка. К тому же ее возраст исчислялся пятью столетиями. Оставляйте, сделаю все, что смогу.

Олегу душа не лежала расставаться с письмом. Возникла нехорошая уверенность, что если он оставит его, то не увидит никогда.

— Только будьте осторожны.

— Да что с ним может случиться? — не выдержал Снигирев.

Олег почувствовал угрызение совести за то, что он грузит своими проблемами человека, про которого знает, что тот отказать не сможет. У него даже возникло желание немедля забрать письмо обратно, но он не успел.

Дверь в лабораторию энергично распахнулась, впуская Генри Гота, куратора следственного отдела из состава миротворческих сил. У этого парня был потрясающий нюх на те места, где его меньше всего хотели бы видеть. Первым в лабораторию ворвался резкий запах мятной отдушки, следом он вошел сам. Крупноголовый практически лысый, весь чистый аки ангел, над лысиной нимб разве что не светится.