Учитель афганского
Шрифт:
Заросли за их спинами предостерегающе шумели, то плакса, быстро приближаясь, устремился за ними, видно чуя, что кто — то еще может уцелеть, и не желавший с этим смириться.
Их разделяло не более пятидесяти шагов, когда люди, крича, чтобы придать себе силы, сделали последнее усилие и с головой окунулись в туман.
Их сразу обволокла тишина.
Максуд, а следом и приближенные остановились и прислушались. Заросли сразу перестали шуметь, и никто более не преследовал людей. Они обрадовано переглянулись, едва видя друг друга в белой дымке.
— Воистину Всеотец знает, кого спасает, — проговорил Максуд, но не успел он этого произнести, как туман прорезал пронзительный рев.
Огромный «Боинг» просматривался как на ладони.
Он был почти целый, если не считать смятого разорванного брюха, которым он пропахал по долине добрый километр и раскиданные далеко по сторонам элероны и турбины. Заглядевшись, Кан едва не ухнул их всех в разверзшийся неожиданно обрыв, но вовремя взял влево.
«Хамви» со всего маху въехал в землистый берег и заглох. Они посыпались с него словно спелый горох. Причем вперед никто не упал, все упали вбок, а офицер даже умудрился назад.
— Что за черт! — вырвалось у него. — Рик, похоже, ты свинтил на ночь глаза, а поутру забыл их одеть обратно, раз не заметил такую ямищу!
Ямища открылась впечатлительная. Целый пласт старого русла обрушился на метров восемнадцать вниз. Дело понятное, были грунтовые воды, потом ушли, вот дно и не выдержало.
Хорошо, что самолет сел на километр дальше.
— Смотрите! — Дэвид указал рукой вниз.
Там, в земляном завале отчетливо просматривался скелет, причудливо деформированный, с огромным горбом, рядом лежала деревянная палочка — пастушья дудочка.
— Может, это кто из экипажа?
— Вряд ли, — ответил полковник. — Ты видел когда-нибудь горбатого пилота?
Они освободили машину и, объехав завал поверху, продолжили движение. Никто из них не обернулся, а зря. Движение машины вызвало небольшой оползень, после чего новый пласт обрушился вниз, обнажив вид на обломанный при обвале рог.
Рог был золотой.
Все получилось даже слишком просто.
Пока где-то там, в долине духи колошматили талибов (или наоборот, талибы — духов), самолет преподнесли им как на блюдечке.
Стас похлопал по сверкающему холодящему руку борту.
Вблизи стало ясно, что самолет подвергся гораздо более сильным разрушениям, чем казалось вначале. Мало того, что он сел на брюхо, причем с первого раза ему сбросить скорость не удалось, и он несколько раз подскочил, прикладываясь к земле под разными углами, отчего его нижняя часть приобрела непривычную угловатость. Так бедолагу угораздило еще и с чем-то столкнуться нос к носу, отчего половина кабины отсутствовала, снесенная напрочь, и в дыру свисало пилотское кресло с разорванными ремнями.
«Кто это был?» — подумал Стас. Леслет или Прайс, кто из них двоих?
На борту, ближе к хвосту, тоже имелась отметина. От удара металл промялся глубоко вовнутрь, зияя содранной краской.
Рик с Эдди изобразили живую пирамиду, и Дэвид запрыгнул на крыло. Здоров черт и ловок.
Пройдя по крылу к наружному люку, он раскупорил его, уверенно орудуя тесаком, и скрылся в тамбуре. Некоторое время изнутри доносилось приглушенное позвякивание, то Дэвид пробирался сквозь многочисленные завалы, бывшие некогда внутренним убранством салона.
«Как там женщина? Она, конечно же, не имела никаких шансов уцелеть», — подумал Стас и вздрогнул.
Внутри самолета вдруг завыл генератор, и в задней части «Боинга» возникла, быстро расширяясь, щель. Широкий створ пришел было в плавное движение, но почти сразу произошел сбой, аппарель поначалу застряла, а потом, внезапно потеряв опору, рухнула вниз, со всего маху грянувшись оземь.
В долине повис тягучий стон.
Стас почему-то оглянулся, но древняя долина осталась равнодушна к происходящему, и скалы Ниджрау, взявшие ее в кольцо, продолжали безучастно взирать на нее так же, как и тысячи лет до этого.
Внутри грузового отсека царил хаос. На полу валялись деревянные брусья, остатки скамей, обломки алюминиевых подпорок и битые стекла. Грузовик был погребен под целой грудой мусора. Видно, он собрал все, что оказалось плохо закрепленным и, вследствие этого, стало мотаться по отсеку в момент посадки.
Американцы первым делом занялись машиной, а Стас прошел в салон. Его больше интересовали пассажиры.
Идти было тяжело, потому что приходилось протискиваться сквозь множество завалов, слившихся в один общий сплошной завал. Металлические части превратились в опасные обрезки.
Рискуя порезаться, Стас кое-как проделал проход и пролез в центральную часть салона, в которой было свободнее, потому что все ее некогда содержимое было сметено при падении назад.
Он сразу увидел лежащий на полу раскрытый чемодан. Из него высыпались большей частью женские платья, среди которых ярким розовым пятном выделялась детская распашонка.
Бедная Донна, тебе не суждено было родиться, приникнуть к материнской груди, узнать ласку и услышать колыбельную. Этот, превратившийся в рухлядь, аллюминиевый монстр — это все, что уготовила тебе злая судьба.
Стас постоял над ворохом одежды, словно над могилой. У него самого была дочь, и он воспринял чужую трагедию очень близко к сердцу.
И майор погиб ни за грош. Думая, что, помогая бандитам, он спасет свою дочь, Марш, по-существу, сам и погубил ее. Кровавая каша унесла всех с собой: и его жену, и нерожденное дитя, и уж совершенно безвинных пилотов. Как говорится, у каждого свой рай. В том смысле, что каждому свое.
Стас вспомнил мелово белое лицо, впаянное в туман, и поспешил отогнать страшное видение.
В кабине, от которой уцелела только половина, все было забрызгано кровью, словно в ней какое-то время бил фонтан из крови. Скорее всего, пилот поранился, вылетая на всем ходу сквозь разбитый фонарь.
Странно, что не осталось никаких следов от женщины.
Внезапно прямо перед кабиной вверх ударил поток черной земли, и полоса старого русла шириной не менее двадцати метров ухнула вниз.
Кабина «Боинга» зашлась ходуном. В салоне все повалилось, заваливая ход, с таким трудом проделанный Стасом. Сам он еле удержался на ногах. Когда землетрясение улеглось, выбраться можно было только путем Дэвида.