Чтение онлайн

В Лудене существовала община урсулинок, посвятившая себя делу образования. Она состояла из дочерей знатных лиц. Здесь мы встречаем мадам де-Бельсьель, де-Сазильи, родственницу кардинала, мадам де Барбезье, де-Сурди и т. п. Среди них была только одна монахиня из буржуазии — сестра Серафима Арте. Приором монастыря был аббат Муссо, который, впрочем, скоро умер. Спустя непродолжительное время после кончины, однажды ночью он явился госпоже де-Бельсьель в виде мертвеца и приблизился к ее постели. Своими криками она разбудила всю обитель. Но после этого привидение стало возвращаться каждую ночь. Монахиня рассказала о своем несчастии товаркам. Результат получился обратный: вместо одной привидение стало посещать всех монахинь, в дортуаре то и дело раздавались крики ужаса и монахини пускались в бегство. Слово «одержимость» было пущено в ход и принято всеми: монах Миньон в сопровождении двух товарищей явился в обитель для изгнания злого духа. Игуменья, мадам де-Бельсьель, объявила, что она одержима Астаротом, и как только начались заклинания, стала издавать вопли и биться в конвульсиях. Находясь в бреду, она говорила, что ее околдовал священник Грандье, преподнося ей розы. Грандье не был монастырским духовником, но в женской обители, как и везде, было много разговоров об этом священнике. Им восторгались, несмотря на то, что он слыл человеком довольно легкомысленного поведения. Кроме того, игуменья утверждала, что Грандье являлся в обитель каждую ночь в течение последних 4-х месяцев и что он входил и уходил, проникая сквозь стены.

С другими одержимыми, между прочим и с мадам де Сазильи, ежедневно случались конвульсии, особенно во время заклинаний. Одни из них ложились на живот и перегибали голову так, что она соединялась с пятками, другие катались по земле, в то время как за ними гнались священники со Св. Дарами в руках, изо рта у них высовывался язык, черный и распухший. Когда вместе с судорогами у них начинались галлюцинации, то одержимые видели смущавшего их демона: у мадам де Бельсьель их было 7; у мадам де Сазильи — 8; особенно же часто встречались Асмодей, Астарот, Левиафан, Исаакарум, Уриель, Бегемот, Дагон, Магон и т. п. В монастырях злой дух носит названия, присвоенные ему в богословских сочинениях. В некоторых случаях монахини впадали в каталептическое состояние, в других — они переходили в сомнамбулизм и бредили в состоянии полного автоматизма. Они всегда чувствовали в себе присутствие злого духа и, катаясь по земле, произнося бессвязные речи, проклиная Бога, кощунствуя и совершая возмутительные вещи, утверждали, что исполняют его волю.

Привожу описание из книги отца Иосифа, одного из заклинателей, наиболее способствовавших развитию истерического бешенства у этих несчастных:

"Однажды начальница пригласила Отца отслужить молебен св. Иосифу и просить его защиты от демонов на время говений. Заклинатель немедленно выразил свое согласие, не сомневаясь в успешности чрезвычайного молитвословия, и обещал заказать мессы с той же целью в других церквах. Вследствие этого демоны пришли в такое бешенство, что в день Поклонения Волхвов стали терзать игуменью. Лицо ее посинело, а глаза уставились в изображение лика Богородицы… >

Час был уже поздний, но отец Сюрен решился прибегнуть к усиленным заклинаниям, чтобы заставить демона пасть в страхе перед Тем, Кому поклонялись волхвы… С этой целью он ввел одержимую в часовню, где она произнесла массу богохульств, пытаясь ударить присутствующих и во что бы то ни стало оскорбить самого отца, которому наконец удалось тихо подвести ее к алтарю. Затем он приказал привязать одержимую к скамье и после нескольких воззваний повелел демону Исаакаруму пасть ниц и поклониться младенцу Иисусу. Демон отказался исполнить это требование, изрыгая страшные проклятия. Тогда заклинатель пропел Magnificat, и во время пения слов Gloria Patri и т. д. эта нечестивая монахиня, сердце которой действительно было переполнено злым духом, воскликнула: "Да будет проклят Бог Отец, Сын, Святой Дух, Св. Мария и все Небесное царство!" Демон еще усугубил свои богохульства, направленные против Св. Девы во время пения Ave, maris stella, причем сказал, что не боится ни Бога, ни Св. Девы, и похвалялся, что его не удастся изгнать из тела, в которое он вселился… Его спросили, зачем он вызывает на борьбу Всемогущего Бога. "Я делаю это от бешенства, — ответил он, — и с этих пор с товарищами не буду заниматься ничем другим". Тогда он возобновил свои богохульства в усиленной форме. Отец Сюрен вновь приказал Исаакаруму поклониться Иисусу и воздать должное как Св. Младенцу, так и Пресвятой Деве за богохульные речи, произнесенные против них… Исаакарум не покорился. Последовавшее вслед за этим пение «Gloria» послужило ему только поводом к новым проклятиям на Св. Деву. Были еще предприняты новые попытки, чтобы заставить демона Бегемота покаяться и принести повинную Иисусу, а Исаакарума — повиниться перед Божьей Матерью. Во время них у игуменьи появились столь сильные конвульсии, что пришлось отвязать ее от скамьи. Присутствующие ожидали, что демон покорится, но Исаакарум, повергая ее на землю, воскликнул: "Да будет проклята Мария и плод, который она носила!" Заклинатель требовал, чтобы он немедленно покаялся перед Богородицей в своих богохульствах, извиваясь по земле, как змей, и облизывая пол часовни в трех местах. Но он все отказывался, пока не возобновили пения гимнов. Тогда демон стал извиваться, ползать и крутиться. Он приблизился (т. е. довел тело госпожи де-Бельсьель) к самому выходу из часовни и здесь, высунув громадный черный язык, принялся лизать каменный пол с отвратительными ужимками, воем и ужасными конвульсиями. Он повторил то же самое у алтаря, после чего выпрямился и, оставаясь все еще на коленях, гордо посматривал, как бы показывая, что не хочет сойти с места, но заклинатель, держа в руках Св. Дары, приказал ему отвечать. Тогда выражение лица его исказилось и стало ужасным, голова откинулась назад, и послышался сильный голос, произнесший как бы из глубины груди: "Царица неба и земли, прости!"

В 1635 году во Франции велось много разговоров о Луденских одержимых. Брат короля, Гастон Орлеанский, специально приезжал в Луден, чтобы посмотреть на них. Заклинатели, отцы Сюрен, Транкиль и Лактанций, предоставили ему случай наблюдать конвульсии. В этот же день случилось любопытное явление: с отцом Сюреном, в то самое время, когда он отчитывал демона, случился припадок одержимости — он лишился сознания и покатился по полу… Впоследствии Сюрен объявил, что демон Исаакарум проник в его тело. Перед герцогом госпожа де-Бельсьель принимала самые невозможные позы. Сестра Агнесса была одержима Асмодеем и Бегемотом, с ней тоже случились припадки в присутствии герцога Орлеанского. Она отказалась приложиться к Св. Дароносице и извивалась с такой силой, что ее тело превратилось в настоящее кольцо, при этом она произносила ужасные богохульства. В мадам де-Сазильи вселился демон Савулон. Он заставил ее бегать вокруг церкви и высовывать большой черный язык, твердый, как пергамент. Во время этих безумств Луденские урсулинки не забывали обвинять Грандье и уверяли, что они околдованы им, что он заключал договоры с дьяволом, среди которых один заключен на Орлеанском шабаше и был написан на коже детей, умерших без крещения. Архиепископ Бордо приказал оставить в покое Грандье и приступить к лечению монахинь. Но это не входило в планы Лобардемона, который поехал в Париж и вернулся оттуда с полномочием начать следствие против чародея Грандье и постановить над ним окончательный приговор без права апелляции для осужденного ни в парламент, ни на имя короля. Таким образом, Лобардемон осуществил свою месть, и Грандье пришлось дорого поплатиться за недавний памфлет. Он немедленно был брошен в тюрьму, несмотря на его протесты и на мольбы его престарелой матери. Факт его виновности был тотчас же установлен. Затем последовал целый ряд отчитываний, направленных как против монахинь, так и против него самого. В одном из этих достопамятных заседаний было получено письмо дьявола, и по сей день хранящееся в Национальной Парижской библиотеке. Я привожу его фотографическое изображение. В нем Асмодей обещает от себя и от имени своих товарищей, Грезиля и Амана, особенно мучить мадам де-Бельсьель.

Однажды, после целых месяцев бесплодных заклинаний, Грандье попросил разрешения лично изгнать демонов. Ему дают на это разрешение, и вот в церкви Св. Креста устраивается большое торжественное собрание, на которое, после молитвословий, приводят одержимых. При виде Грандье, произносившего заклинания, ими овладевает бешенство, они издают рев, подскакивают и извиваются по полу. Никогда еще не приходилось видеть подобных безобразий. Затем приносят договоры, заключенные Грандье с дьяволом, и сжигают их на костре. Беснующиеся вновь вырываются, окружают бедного священника, царапают и бьют его с такой яростью, что присутствующие вынуждены поспешно увести его в тюрьму. По прошествии нескольких дней суд собрался снова и объявил Грандье виновным в чародействе. Священник был приговорен к публичному покаянию в рубашке, с непокрытой головой и с веревкой на шее, а затем ему предстояло аутодафе. В приговоре еще значилось, что предварительно его подвергнут пытке.

Прежде всего следовало искать на нем "печать дьявола", т. е. нечувствительное место, о котором было уже сказано выше. Лобардемон не мог отыскать ни одного врача, который бы добровольно согласился пытать Грандье. Ему пришлось для этой цели арестовать одного из них при помощи стражи. Тем не менее на теле несчастного священника не удалось найти клейма. Лобардемон приказал тогда врачу вырвать у него ногти с пальцев рук и ног, чтобы увидеть, не скрывается ли под ними знаменитая «печать». Врач отказался исполнить это требование и в слезах стал умолять Грандье простить ему то, что он до сих пор был принужден с ним делать. Тогда истерзанного страдальца повели в комнату пыток, где суд заседал в полном составе. После отчитываний орудий пытки монахами приступили к пытке "испанским сапогом": при первом же ударе молота что-то страшно хрустнуло, то переломились ноги бедного священника. Несчастный испустил такой крик, что палач отступил назад. Но монах Лактанций накинулся на того со словами: "Вгоняй же клинья, когда тебе приказывают, вгоняй сильнее!" Придя в сознание, Грандье объявил, что невиновен в чародействе. Когда же палач, со слезами на глазах, показал ему те 4 деревянных клина, которые ему предстоит всадить в него, то Грандье ответил: "Друг мой, всаживай их хоть целую охапку". Тогда отец Транкиль заметил палачу, что он недостаточно искусен в своем ремесле, и показал ему, какие приемы следует использовать, чтобы усилить боль жертвы. Вслед за этим в тело Грандье было вогнано один за другим восемь клиньев. Весь запас орудий палача вышел, и он пошел за другими. Лобардемон приказал ему всадить еще 2 клина, но вследствие волнения палачу это никак не удавалось. Тогда глазам окружающих представилось ужасное зрелище: капуцины Лактанций и Транкиль, приподняв свои рясы и вооружившись молотами, принялись собственноручно вколачивать клинья в свою жертву. У Лобардемона, вероятно, проснулась совесть, и он велел прекратить пытку. Ноги несчастного священника были раздроблены и висели в виде сплющенной бесформенной массы с выходившими отовсюду осколками костей. Пытка продолжалась три четверти часа. Грандье положили на солому в ожидании казни. В 4 часа его повезли на телеге среди несметной толпы народа к церкви Св. Петра и, наконец, к костру, вокруг которого была сооружена эстрада, занятая самыми элегантными дамами города. Палач поднял его на руках с телеги и посадил на костер. Здесь ему в пятый раз зачитали приговор. Лобардемон пообещал Грандье, что он будет задушен до сожжения, но монахи, проведав об этом, во время пути наделали узлов на веревке. Они оттолкнули палача, накинулись на Грандье и стали наносить ему сильные удары распятием. Ввиду того, что толпа начала волноваться, а приговоренный все еще не раскаялся в своем мнимом преступлении, монах Лактанций схватил факел и сам зажег солому на костре. Палач бросился, чтобы задушить Грандье, но так как веревка была в узлах, то ему это не удалось.

Этот факт дошел до нас в передаче священника Измаила Буильо, который сообщил о нем с негодованием. В течение нескольких минут пламя охватило рубашку Грандье, и можно было видеть, как он корчился на костре. В этот самый момент над мучеником закружилась стая голубей и затем улетела на небеса.

Смерть бедного священника вовсе не усмирила бесноватых. Урсулинки продолжали вести себя по-прежнему, так что пришлось их изолировать. После того в городе Лудене демоны стали преследовать молодых девушек. Назывались эти демоны: Уголь нечисти, Адский Лев, Ферон и Малой. Эпидемия распространилась даже на окрестности. Почти все девушки в Шиноне были поражены страшным недугом и при этом обвиняли в чародействе двух священников. К счастью, коадъютор епископа Пуатье повел дело благоразумно и разделил бесноватых. Но еще примечательнее тот факт, что в это время переполнился одержимыми Миньон, искони считавшийся страной пап. Луденская эпидемия заразила умы и охватила собой большое пространство. Тем сильнее она должна была подействовать на всех действующих лиц этой драмы. Не прошло и года со смерти Грандье, как отцы Лактанций, Транкиль и Сюрен совершенно лишись рассудка и вообразили, что в них вселился дьявол. Та же участь постигла врача, принимавшего участие в пытке, и офицера, руководившего казнью. Они умерли, всеми презираемые, корчась в ужасных судорогах и дойдя до скотоподобною состояния.

Страшная Луденская трагедия еще не изгладилась из памяти современников, только выяснилась истина относительно мученичества несчастного Грандье, когда разнесся слух, что демоны овладели обителью Св. Елизаветы в Лувье. Здесь также усердие духовника послужило если не причиной, то, по крайней мере, отправной точкой для распространения не духа. Но какая разница между Грандье и приходским священником Пикаром из Лувье! Если первый был любезным, веселым и блестящим светским человеком, то второй — мрачным аскетом с бледным испитым лицом. Он носил длинную и неряшливую бороду, ходил с опущенными глазами, одевался небрежно, говорил медленно и тихо. Во время продолжительных церковных служб Пикар останавливался, словно очарованный и погруженный в экстаз.

Монахинями Лувье овладело желание сравниться в набожности со своим духовным пастырем, и они стали поститься по неделям, проводили в молитвах целые ночи, бичевали себя и катались полунагие по снегу.

В конце 1642 года священник Пикар внезапно скончался. Монахини, уже и без того близкие к помешательству, тогда окончательно помутились. Их духовный отец начал являться им по ночам, они видели его бродящим в виде привидения, а с ними самими случались конвульсивные припадки, совершенно аналогичные с припадками Луденских монахинь. У несчастных появилось страшное отвращение ко всему, что до тех пор наполняло их жизнь и вызывало любовь. Вид Св. Даров усиливал их бешенство, они доходили даже до того, что плевали на них. Затем монахини катались по церковному полу и, издавая при этом страшный рев, подпрыгивали как будто на пружинах.

Современный богослов Лабретон, которому случилось увидеть монахинь Лувье, дает нам следующее описание их беснований:

"Эти 15 девушек обнаруживают во время причастия странное от вращение к Св. Дарам, строят им гримасы, показывают язык, плюют на них и богохульствуют с видом самого ужасного нечестия. Они кощунствуют и отрекаются от Бога более 100 раз в день с поразительной смелостью и бесстыдством. По несколько раз в день ими овладевают сильные припадки бешенства и злобы, во время которых они называют себя демонами, никого не оскорбляя при этом и не делая вреда священникам, когда те во время самых сильных приступов кладут им в рот палец. Во время припадков они описывают своим телом разные конвульсивные движения и перегибаются назад в виде дуги, без помощи рук, так что их тело покоится более на темени, чем на ногах, а вся остальная часть находится на воздухе, они долго остаются в таком положении и час то вновь принимают его. После подобных усиленных кривляний, продолжавшихся непрерывно иногда в течение 4-х часов, монахини чувствовали себя вполне хорошо даже во время самых жарких летних дней. Несмотря на припадки, они были здоровы, свежи, и пульс их бился так же нормально, как если бы с ними ничего не происходило. Между ними есть и такие, которые падают в обморок во время заклинаний как будто произвольно обморок начинается с ними в то время, когда их лицо наиболее взволнованно, а пульс значительно повышается. Во время обморока, продолжающегося полчаса и больше, у них не заметно ни малейшего признака дыхания. Затем они чудесным образом возвращаются к жизни, причем у них сначала приходят в движение большие пальцы ног, потом ступни и сами ноги, а за ними — живот, грудь и шея, все это время лицо бесноватых остается совершенно неподвижным, наконец, оно начинает искажаться, и вновь появляются странные корчи и конвульсии".