Университетские записки
Шрифт:
– Благовест Христов. Он – болгарин, ректор Софийского университета. А вы что подумали?
Как-то Малыш, самый младший студент нашей группы, перед семинарским занятием по математическому анализу написал на доске большими буквами THE BEATLES. Малыш являлся в тот момент страстным битломаном и слушал подряд все альбомы любимой группы на кассетах.
Прозвенел звонок. В аудиторию вошёл Капустин. Он смерил надпись на доске ехидным взглядом, а потом начал говорить в своей обычной манере – медленно, как бы лениво, и таким снисходительным тоном, с хорошо заметными оттенками превосходства:
– Помнится, когда я был маленьким, папа мне привозил из Лондона разные пластинки. И «Битлз» тоже привозил. Хорошая музыка! Для детей и подростков. А потом я вырос. И «Битлз» уже больше не слушаю.
В другой раз моя одногруппница Сашенька Борщёва, которая тоже за словом в карман не лезла, после очередной капустинской эскапады на семинаре, где мы брали производные различных функций, уязвила преподавателя своей репликой:
– Николай Юрьевич! Это что же получается? Моя фамилия – это первая производная от вашей?
Все засмеялись, а наш семинарист отмолчался – не смог придумать достойного ответа своей студентке.
Капустин был матанщиком не только в нашей группе. Ещё он вёл семинары в 115-й, где учился Костя Г. Ребята в той группе подобрались на редкость эрудированные, с творческим огоньком в душе! Они развлекались тем, что в течение длительного срока писали перед семинаром мелом на доске фамилию любимого преподавателя, пользуясь всё новыми и новыми алфавитами.
Первый раз – латинскими буквами. В другой раз – греческими. Не помню, что использовалось выдумщиками перед третьим занятием, но народ из 115-й, шалости ради, не ленился регулярно обращаться к Большой советской энциклопедии. Использовалась даже откровенная экзотика, типа финикийского письма. Были задействованы и руны, и даже иероглифы. Капустин, видя этот балаган изо дня в день, тихо умирал со смеху, но 115-й группе ничего не говорил. Видимо ждал, когда у затейников иссякнет фантазия.
У Серёжки Питалова семинары по матану вёл Борис Иванович Березин. Серёжка порой рассказывал про то, как проходили эти занятия. К примеру, решает Борис Иванович какое-то упражнение из задачника Демидовича по математическому анализу. Долго решает, а справиться с упражнением никак не может. Что делать? И Борис Иванович легко находит выход из положения, громко объявляя студентам:
– Что-то не получается. Ну и ладно. Мы тогда посмотрим в «Анти-Демидовиче»! Так, ага, понятно, – и без каких-либо колебаний переписывает оттуда решение на доску.
Задачник Ляшко, в котором приводятся решения многих примеров из задачника Демидовича, часто называли «Анти-Демидовичем». Понятное дело, данный пример не указывает на то, что Борис Иванович не знал своего предмета. Вовсе нет. Это лишь показатель того, что к семинарским занятиям со студентами Березин не готовился, а надеялся на "русский авось". Многие наши однокурсники часто рассуждали так же: "Я умный. Мозги у меня хорошие. Значит, голова что-нибудь придумает при необходимости!"
В то же время, по словам Серёжки, когда вызванные к доске студенты не справлялись с задачками, Борис Иванович над ними подтрунивал, порой обидно, и при этом смеялся довольно неприятным смехом:
– Гы-гы-гы!
Знал бы Серёжка, что именно Борис Иванович будет его «злым гением» в университете!
Группа Питалова относилась к первому потоку. Соответственно, у них были другие лекторы. Математический анализ им читал Василий Васильевич Тихомиров. Студенты дали этому лектору прозвище «Васька-штрих» за склонность к использованию одноимённого символа. Там, где Фёдоров довольствовался латинским алфавитом и натуральными числами, Тихомиров к месту или не к месту расставлял многочисленные штрихи. И ладно бы, если б ставились они для обозначения производных. Нет! Василий Васильевич с удовольствием использовал свои любимые штрихи и для нумерации утверждений, требующих доказательства. Теорема два штриха, лемма три штриха…
Однажды во время празднования дня факультета Тихомирову задали провокационный вопрос: сколько штрихов может быть возле одного знака функции? Это вызвало сильное оживление в аудитории – прозвище Василия Васильевича ни для кого не было секретом, даже для него самого. Тихомиров, с улыбкой на лице, поведал собравшимся, что максимальное количество штрихов справа от знака функции равно шести: допускается три сверху и три снизу.
Глава 6. Немецкий
В нашу 116-ю группу собрали тех студентов, которые при анкетировании указали, что в школе учили немецкий язык и хотели бы продолжать изучать этот язык в университете. Для начала мы написали тестовые задания, по результатам которых были сформированы две подгруппы – сильная и слабая (так же называются склонения глаголов в немецком языке). Первую взяла себе энергичная дама средних лет. А нами, теми, кто неважно написал тест, занялся лично начальник этой преподавательницы, седой импозантный мужчина предпенсионного возраста.
Всегда корректный, но в то же время холодный и отстранённый, этот человек выглядел, как реликт давно минувших времён. Нас он не очень-то жаловал. Все мои попытки сыпать словами на немецком языке так, как привык в школе, без внимания к мелочам вроде грамматики, сразу же немедленно и жёстко пресекались. Говорить следовало только правильно, иначе не стоило говорить вообще!
Нашу слабую подгруппу сразу же отправили в лингафонный кабинет, где мы слушали части вводно-корректировочного курса из учебника «Ein Lehrbuch fur Auslander», изданного в ГДР. Отчитывал нас этот преподаватель и за грамматику, и за произношение, и за всё остальное. Короче говоря, когда он внезапно уехал в командировку в Австрию и его заменила аспирантка, мы только обрадовались.
Новая преподавательница Ольга тоже поначалу взялась за наше обучение со всей возможной строгостью. Столкнувшись с ужасными ошибками в произношении у большинства студентов, молодая аспирантка заставила снова проштудировать порядком надоевший вводно-корректировочный курс. Но вскоре отношения с ней у нас наладились, и на занятия по немецкому языку ходить стало гораздо веселее.
Аудиторию нам выделяли самую маленькую, какую только можно было отыскать во всём втором гуманитарном корпусе. В этой комнатке помещались только два ряда по четыре стола для студентов и один стол для преподавателя. Больше туда ничего втиснуть уже не получилось бы. Имена в нашей подгруппе не отличались разнообразием. В результате, за одним длинным-предлинным столом подряд сидели два Димы, Андрей (он же Малыш), двое Александров и одна Александра, а на втором ряду ещё и две Наташи. И изо дня в день повторялась следующая ситуация:
– Назовите мне, Дима, три основных формы глагола sein (быть), – даёт задание наша преподавательница.
В ответ – тишина. Оба Димы невозмутимо смотрят в разные стороны, предполагая, что спрашивают в этот момент другого. Через пару минут, не услышав ответа соседа, Димы пытаются заговорить одновременно, после чего снова замолкают. Ситуация – патовая. Все смеются, включая Ольгу. Но ведь с Сашами – ещё хуже!
– Саша! Прочитайте мне упражнение 4 на странице 35! – и все три Саши вразнобой начинают невнятно мямлить что-то по-немецки.