Чтение онлайн

Все реже и реже делался лес креплений. Пересеченные столбы валялись по земле. Упругими скачками двигались между ними два человека, подрубали, отпрыгивали и слушали, напряженные до последних пределов.

— За звезду! — припомнилось Звягину, наплыла удалая радость и он с презрением подумал об опасности и о своем сроке.

Перед ним неподвижно стоял столб. И вдруг, казалось, без всякой причины, оглушительно подломился и длинной щепой стрельнул в потолок.

— Берегись! — крикнул Кукушкин. — Плохо не стой!

— Берегусь! — отозвался Кудреватых.

Теперь отовсюду щелкало. Бросками перекидывались трески из конца в конец по мрачному простору подземелья.

— Не пора ли, ребята? — крикнул Звягин.

— Еще простоит! — не желал уходить Кукушкин.

Но вот раздался глухой и грозный гул. Раскат его начал катиться вверху, над головами и остановился. Ничтожными показались в этом тяжелом громыхании трески столбов.

Неожиданно ухнуло в потолке, точно черная волна пробежала по всей его площади. Стойка перед Кукушкиным задрожала, как впившаяся стрела, на глазах она оживала, крутилась, извивалась под страшным давлением потолка и, не выдержав, гулко переломилась...

— Кровля отходит! — закричал тогда Звягин. Но в этот момент водворилась тишина. Сразу притихли все звуки и молчание еще более угрожающее, еще более насупленное, повисло в пещере. И еще тревожнее зазвенел в тишине одинокий топор, это рубил Кудреватых.

Вдруг по всей лаве мягко и широко зашипело, реденький дождь каменных крошек посыпался с потолка.

— Признак дает! — гаркнул Кукушкин и скомандовал: — Выбегай скорейше!

Темной глыбой метнулся Кудреватых, смаху прыгнул в галлерею. Звягин за ним. Вжимая голову в плечи, сзади бежал Кукушкин. Запнулся о лежавшую крепь, но справился и, сунувшись в штрек, закричал:

— Пробегай и ложись!

Потрясающий гром заглушил его слова. Воздушный вихрь шибанул Звягина в спину и он растянулся в узком ходке, упирая голову в сапоги упавшего впереди Кудреватых.

Лава села не сразу. Главный удар пришел через минуту. Тогда земля подбросила лежавших людей и при свете лампы Звягину показалось, что стенки ходка перекосились и вот-вот захлопнутся...

Со свистом пронесся холодный ветер, угольные куски запрыгали по спинам и все окончилось. Впрочем, не все! Грозные гулы еще катились вверху, звучали все выше и заглушеннее. Тяжело перекатывались в горе многотонные тяжести, нехотя и долго перемещались глыбы, пока не пришли в равновесие.

Кукушкин встал, отряхнулся и сказал Звягину, подмигивая веселым глазом:

— Не потухнет теперь звезда на штольне!

В кабинете их напряженно ждали. Не было только самого Кунцова.

У всех заулыбались лица, когда Кукушкин переступил порог. Кудреватых опять прислонился к печке. Он был весь в блаженном отдыхе. Отдыхали и нервы и тело. Чугунный блеск все еще исходил от его восторженного лица и он по-ребячески радовался каждому слову товарища.

Кукушкин докладывал Фролову и стоял перед столом без шапки, весь в угле. Его рот и морщинки от рта светились смехом, от которого ярко белели зубы. Шахтерка была расстегнута, как всегда, и цветистым пятном под ней выделялся оранжевый джемпер.

— Молодчина! — сказал Фролов, угощая посадчика папиросой.

— Получай свою премию! — шутливо бросил коробку спичек председатель шахткома, — хоть ты мне и не ответил, что такое герой!

— Вот пристал! — усмехнулся Кукушкин, — ну, откуда я это знаю?

Отправив Звягина на посадку, Кунцов еще долго сидел и грыз по привычке ногти.

Его брало раздумье — так ли уж хорошо это вышло? Посадка, конечно, дело обычное, а все же он послал человека в расчете на опасность. Пожал плечами.

— Уже сделал! Кончилось! Не воротишь!

И почувствовал облегчение: будто кончилась и необходимость продолжать такие плохие дела. Теперь оставалось загладить поступок. Доставить людям побольше хорошего и приятного. Тогда совсем обойдется, забудется и опять все пойдет попрежнему...

В виноватом и покаянном настроении он вышел на шахтный двор.

Снег под солнцем смотрел голубым и сверкал серебром. Над котельной весело фыркал пар, а труба дымила важно, вываливая хвосты смолистого дыма. Они были очень красивы на синем небе.

Комсомолки в красных косынках, смеясь, пробежали к столовой.

— Молодежь! — умилился Кунцов. Группа людей окружила электрический вентилятор. Этот механизм впервые спускали под землю.

— Неплохо! — подумал Кунцов, — оснащается наша штольня!

На складе тоже было приятно. Все под рукой, всего вдоволь. Замещая управляющего, Кунцов заботился о снабжении штольни.

— Михал Михалыч, как быть? — встретил его механик и сделал трагическое лицо, — нехватило стыковых соединений!

— Есть о чем горевать! — отозвался Кунцов, — да используйте старый кабель. Вон у меня в сарае!

Ни за что не отдал бы кабеля в другое время!

Так, бодрясь, обошел он двор и направился к штольне. Но дороге заглянул в раскомандировку и остановился в дверях.

Огромное помещение было почти пусто. Едва начала собираться смена и несколько человек столпились у стенки, читая итоги вчерашнего дня. Смотрели на график жадно. Один выше всех, с подвязанной щекой, оперся на витое сверло и вытянул шею. Другой, в шлеме, веснущатый и маленький, поднимался на цыпочки и водил по строчкам пальцем. Старик читал из-за спин. Морщинки собрались на его лбу, а подбородок ершился сединою.

Потом заговорили наперебой, все сразу.

— Козлов-то уважил, на двести процентов.

— А Пашка отстал. Прохвастал Пашка!

Веснущатый заволновался.

— График трещит! Трещит, ребята! Думали люди такие — ан они лучше!

Это он произнес, обращаясь к Кунцову.

График, действительно, трещал. Красные цифры исполнения далеко перегнали план. Кунцов едва не улыбнулся навстречу веснущатому парню.

— Поздравьте, Михал Михалыч! — пробасили над самым ухом: — четвертая лава посажена!

Кунцов отшатнулся. За спиною стоял Роговицкий, гладил усы и хитро посмеивался.

— Вот как! — растерялся Кунцов и сказал почему-то с угрозой, — я пойду посмотрю... я... проверю!

Его хорошее настроение рухнуло. В смятении и тревоге он шел по квершлагу и таращил в темноту глаза. Повторял:

— Ну и что? И отлично! Что я, злодей?!

Но чувствовал себя не отлично. Опять сорвался и отстал от других. Предупреждал: опасно, опасно! Только зря обесценил свои слова!

Настланные пути теперь не радовали, а страшили. Мимо людей по строю работ он прошел торопясь. Только в безлюдном и темном переходе ему сделалось легче.