Чтение онлайн

Когда пришла социальная работница, я спросила ее, можно ли мне принять участие в демонстрации. Сначала она тоже критически посмотрела меня, а затем ответила:

— А почему бы и нет? Чем нас больше, тем лучше. Мы обязательно найдем что-нибудь для тебя. Но в таком виде ты не можешь идти с нами.

При этом она указала рукой на мою блестящую красную куртку.

— У тебя, конечно, найдется какая-нибудь другая одежда, или как?

— Да, — смущенно ответила я, но мне было все равно, я просто обязательно хотела быть с ними. Так что я быстро сбегала домой, надела длинное черное платье и набросила на плечи шаль. Я научилась у Жестокой Мадам, что на политические мероприятия нужно одеваться попроще.

— Да, хорошо, вот так будет лучше, — с такими словами встретила меня социальная работница, когда я снова появилась в школе. — Давай подумаем. У тебя же такой прекрасный громкий голос, — размышляла она вслух, — можешь нести вот это.

Она дала мне в руки мегафон.

— Ты должна читать первое предложение, а другие будут хором отвечать тебе. Ты сможешь?

— Да, — кивнула я. Я не могла поверить тому, что сегодня, в первый же день, я буду участвовать в демонстрации вместе с другими девочками-камалари. Еще вчера я была в Катманду, в доме Жестокой Мадам, и не имела ни малейшего представления, что со мной будет дальше. Но я была очень рада, что мне так неожиданно выпал этот шанс, и я твердо решила использовать его. Вскоре после этого мы начали наше шествие.

Я должна была громко кричать в мегафон: «Daughters need education!» — «Дочерям нужно образование!» — а остальные отвечали хором: «Not slavery! Not slavery!» — «Нет — рабству! Нет — рабству!»

«Дочерям нужно образование!» — «Нет — рабству, нет — рабству!» Так мы шли дальше.

Мы также скандировали: «Let's end injustice and exploitation!» — «Прекратите несправедливость и эксплуатацию!» — а другие отвечали хором: «Let's end it! Lets end it!» — «Прекратите! Прекратите!»

Некоторые из девочек еще очень стеснялись и отвечали тихо и нерешительно. Я не могла понять, почему они хихикали и робели, когда речь шла об их правах.

— Громче, — подбадривала я их. — В конце концов, здесь речь идет о рабстве, и вы должны кричать это громко и убежденно. Вы снова хотите быть камалари? Вспомните о несправедливости, причиненной вам, вспомните ту огромную работу, все те побои и унижения, — подзадоривала я.

— Это у тебя хорошо получается, — похвалила меня сотрудница социальной службы, — продолжай так и дальше!

Я очень обрадовалась этой похвале. Скандируя лозунги, с песнями и барабанной дробью мы прошли четыре километра от Манпура до Гадхавы, населенного пункта на следующем перекрестке дорог в направлении Ламахи. Везде люди останавливались, едва завидев нас. К тому, что молодые женщины громко, во весь голос выступают в защиту своих прав, они не привыкли. Сначала многие люди смотрели на нас угрюмо, когда мы проходили мимо них. Система камалари давно существует у народности тхару, так что она уже стала традицией. Многие пожилые люди до сих пор не понимают, что же в ней плохого.

Но некоторые женщины, прежде всего матери, с маленькими детьми на руках или детьми чуть постарше, которых они держали за руку, с интересом смотрели и с одобрением кивали нам. Ни одна мать на свете не захочет отдать ребенка в чужие руки, только у нас эти матери зачастую не имели выбора.

В любом случае, это было приятное чувство: знать, что и другие люди осознали эту несправедливость. Что мы, девочки, были не одни и могли во весь голос заявить об этом.

На перекрестке дорог состоялся митинг. Сотрудница социальной службы выступила с пламенной речью в защиту прав девочек, против их эксплуатации в качестве камалари. На митинге было даже несколько журналистов местных газет и радиокорреспондентов с микрофонами, которые записывали все, что она говорила. Она, обращаясь к толпе, громко заявляла, что каждый ребенок, каждый человек имеет право на образование. В том числе и девочки. Они должны иметь право ходить в школу, а не работать вместо этого, тогда и у их детей жизнь будет лучше. Она говорила просто от моего сердца! Как же я надеялась, что для меня тоже сбудется эта мечта…

После митинга мы опять пошли в Манпур. Там я поспешно попрощалась с остальными девочками и заторопилась домой, потому что, естественно, я не хотела пропадать из дома в первый же день. Я была уставшей и одновременно возбужденной.

— Где ты была все это время? — спросили меня мои невестки.

— На демонстрации, — выпалила я.

— На демонстрации? Здесь, в Манпуре? — недоверчиво спросили они.

— Да, здесь был марш девочек-камалари сегодня, в праздник Магхи, потому что мы хотели обратить внимание людей на права девочек.

— Да ну? — Мать с непонимающим видом посмотрела на меня. Поэтому я и не стала пытаться что-либо объяснять ей в первый же вечер.

Сотрудница социальной службы порекомендовала мне:

— Просто заходи иногда к нам в Ламахи. Там находится наше бюро. Мы можем помочь тебе.

Именно это я и собиралась сделать и доказать своим невесткам, Амару и всем остальным, что у меня серьезные намерения.

Уже на следующий день я отправилась в бюро организации. Там я встретила трех сотрудников, женщину и двух мужчин, которые сказали мне, что приехали специально из Катманду на праздник Магхи в качестве наблюдателей, чтобы во время праздничных дней остановить как можно больше камалари и продемонстрировать свое присутствие в деревнях.

— Урмила, ты не должна больше работать в качестве камалари, мы найдем выход для тебя, — подбодрила меня женщина.

— Но мой отец опять болеет. Откуда взять денег на лекарства? Мой брат настаивает на том, чтобы я опять вернулась в Катманду. Если я останусь, то сможете ли вы помочь моему отцу? — спросила я. Я не могу сказать, что я им полностью доверяла. Меня ведь так часто обманывали.

— Да, мы сможем помочь. Ты не должна опять становиться камалари. Ты сможешь со следующей недели ходить в подготовительный класс, — пообещала она.

Всю обратную дорогу у меня в голове роились разные мысли. Появятся ли эти люди снова? Сдержат ли они свое обещание? И что будет, если я больше никогда не услышу о них?

Однако долго мне ждать не пришлось. Вскоре после этого я познакомилась с другими сотрудниками организации, оказывающей помощь камалари. Они увидели в местной прессе фотографии с той самой демонстрации, на которой я была с мегафоном в руках. Я была так взволнована, что даже не заметила, что какой-то фотограф сфотографировал меня. Так они обратили на меня внимание.

Уже в ближайшие недели я узнала, какой прекрасной может быть жизнь и что она состоит не только из тяжелого труда и унижений. Я была счастлива, что у меня снова есть семья и что я снова нахожусь в своей деревне. Я помогала дома по хозяйству, играла с моими маленькими племянниками и племянницами и нянчилась с Замирой, моей маленькой радостью.

К повседневной жизни в Манпуре я снова привыкла очень быстро. Хотя здесь все было иначе, чем в Катманду. Здесь была только холодная вода для мытья, причем возле водокачающего насоса; здесь нужно было бежать пятьдесят метров в сортир за школой, даже в темноте или под дождем; из еды был только дхал бхат; перед домом валялись свиньи в грязи; я была вынуждена спать на одной циновке вместе с другими подростками, — но все это меня нисколько не смущало.

Часто я просыпалась с улыбкой на губах. На какой-то момент я-замирала, вспоминая, где я. Что я уже не в Катманду, в доме Жестокой Мадам, а в Манпуре и лежу, тесно прижавшись к моим племянникам и племянницам. Что я уже не камалари, а свободный человек. На улице наперебой кукарекали петухи, соревнуясь друг с другом, наступал новый день, и я благодарила всех богов за то, что они мне послали эту новую жизнь.