В 40 часов пополуночи
Шрифт:
Было одно счастливое лето, когда Нина только вышла из первого декрета, они втроем по выходным гуляли по речным и озерным пляжам. Колясочку с сыном Нина ставила в тень, они шли на спортплощадку, где у натянутой сетки происходили баталии по пляжному волейболу.
Девчонки приглядывались к мужским парам и тройкам, подходили к ним, предлагали сыграть на интерес. Но с форой, например, девушек трое, а ребят двое. Или каждое выигранное девчачье очко засчитывается за два. Ребята соглашались. Девчонки играли аккуратно, и «впритык» проигрывали первую партию. Потом говорили парням, что так играть скучно, давайте на интерес. К примеру, считаем разницу очков. Если девочки выигрывают, получают по сто рублей за каждое. А если нет, платят по одному поцелую всем парням по желанию с каждой девчонки. Тут и начиналось самое интересное.
Даша и Нина точными «распасами» наигрывали-набрасывали на Катю, та вначале «убивала» парней по головам и пальцам, выматывала неожиданными «гасами» по углам площадки, просто выбивала их из игры. Те, конечно, терпели, отступать было невозможно стыдно. Девчонки отрабатывали один пляж за другим, денег хватало и на мороженое, и на вино, и на шмотки. Но всему хорошему однажды приходит конец. Их вычислили, позвали очень опытных ребят с волейбольным прошлым, те выиграли несколько партий, обсосали девчонок как только можно, и лицо и шею, и декольте, обжимали и шлепали. Те отбивались, не сильно, понимали, что поделом. Потом все изменилось. Остальные парни образовали круг, их оттуда не выпускали. Одни держали за руки, другие обсасывали. Полезли в трусики, стали стягивать лифчики. Все шло к чему-то очень плохому. Парней было человек десять, многие поддатые. Катя тогда спасла всех. Она со страшной силой врезала с правой и с левой одному, другому, пнула коленом третьего, четвертого боднула головой, истошно заорала: «Бежим!»
Девчонки ринулись в образовавшуюся брешь, размахивая руками. На ходу подхватили с песка шлепанцы и сарафаны. Хорошо, что Нина была в тот день без колясочки. За ними не гнались. Было еще светло, немало людей бродили по дорожками прибрежной рощи.
Выбежали в город, отдышались, переглянулись и стали безудержно хохотать, выплескивая свой страх, отчаяние и азарт в горячую атмосферу летнего города. Тогда их дружба окрепла, обрела основу из общей опасности и общего спасения.
Нина позвонила подругам, попросила их о встрече, ей просто необходимо было выговориться с кем-то близким и понимающим. Юра был занят скорбным делом, отзвонился коротко, сказал, что будет занят до позднего вечера. Это было объяснимо.
Подруги согласились неохотно, у каждой были планы на выходной день, скорее всего, связанные с мужчинами.
Встретились в середине дня, посвящать Нине весь вечер не хотели. Нина не обижалась, они еще не знали об ее беде, о предстоящей операции. Встретились, девчонки выпили по бокалу вина, Нина воздержалась. Говорили мало, Нина просила, если что поддержать ребят, как-то присмотреть за сыновьями. На мать надежды не было никакой. Юра? Конечно, хозяйственный мужик, но он работает, да и вообще…
Подруги согласились заходить проведать, что – то приготовить, помочь, одним словом по хозяйству. Пожелали поскорее восстановиться, чтобы все было по-прежнему. Нине стало немного легче, все же есть на кого положиться. Иногда они ее злили, даже возмущали своим легкомыслием, особенно Даша, но вот в беде не бросили и слава богу!
И в то же время Нина с какой-то щемящей болью расставалась с прежней жизнью, жалела, очень жалела, что у нее вот не было столько мужских ласк, столько любовных приключений, столько горячих выяснений отношений и последующих страстных и потных примирений! От рассказов подруг Нина умом своим отстранялась, внешне осуждала, покачивая головой, но самых укромных уголках ее сознания клокотала неудержимая сила влечения, с которым она кое-как справлялась в своей размеренной жизни, но направить ее, эту силу на достойного ее так и не сумела.
Что-то теперь ее ждет? Вечером Нина пришла в салон красоты, но не в ближний, куда изредка заходила для того, чтобы волосы поправить, а к праздникам уложить. А в тот, что был подальше, ей незнакомый. Ей предстоял последний пункт подготовки к операции – бритье головы. Волосы у Нины были не то, чтобы роскошные, или особо длинные, нет. Она ими не гордилась, а была просто довольна. Плотные, тяжелые – ими Нина в молодости иногда кокетливо встряхивала, особенно, если видела неподалеку симпатичного парня. Те вздымались короткой волной, пушились, потом ложились в нужном, продуманном беспорядке на щеки и лоб. Нина становилась чуть более загадочной, игривой, не такой неприступной.
Теперь предстояло от них избавиться, причем сразу. Стрижка, вернее, бритье было недолгим. Девушка справилась минут за десять, включая обработку кожи смягчающим лосьоном. Нина спиной чувствовала, что в салоне все притихли, понимая, что к чему. И что потом будет с этой клиенткой, к чему та готовится. Что ж, выхода не было. Нина перестала жмуриться, открыла глаза. Она, конечно, готовилась чему-то плохому, но реальность ее чуть не убила. Вот итог ее жизни, страшная, гладко выбритая голова, осунувшееся лицо с темными и уже не исчезающими кругами под глазами, застывший страдающий взгляд. И этим вот она хотела покорить мужчину, причем, такого как БМВ?
– Дура высшей категории, вот кто ты, – сказала Нина отражению мысленно. Именно так выглядят разные преступники, особенно убийцы.
– А сама ты кто? – услышала она другой свой голос. Ты убийца и есть, все идет как положено. Нина поняла, что пора уходить, иначе ей станет совсем плохо, прямо тут, в салоне.
Встала, расплатилась, вышла на мороз, натянув плотную вязаную шапочку. Раньше Нина невольно сравнивала себя со своей киногероиней, на которую считала себя похожей.
Мама назвала Нину Ниной , как звали девушку из фильма про кавказскую пленницу. Тогда очень многие девчонки хотели быть похожими на студентку, комсомолку, спортсменку… Такой же сильной, свободной, уверенной в себе хотела быть Нина. Но все как-то не получалось. Тем не менее, старалась сохранять форму, каталась на велосипеде, на лыжах, с удовольствием плавала. Но с каждым годом все реже и реже. Почему? Да потому, что это никому не было нужно. Нина хотела, чтобы ее усилия оценил мужчина, но Юрику – дурику было все равно.
Странно, подумала Нина. Такое прозвище она придумала впервые. Да, Юрик – дурик. Не замечал, что рядом изнемогает от глубокой неутоленной страсти крепкая, с сильным телом и соблазнительной фигурой совсем еще не старая женщина. И она тоже хороша! Сколько можно было ждать? Попросить у подруг познакомить с кем-то, встретиться может, разок-другой? Не для отношений, а так, для тела, для здоровья, для собственной самооценки, которая становилась все ниже с каждым прожитым в женском одиночестве годом. Муж был не в счет, тут все по обязаловке, нужен был посторонний, который бы захотел ее саму по себе, а не по привычке и супружескому долгу.
Воскресенье был тяжелым для всех днем. Юра пропадал по скорбным делам, поддерживал как мог родителей Ольги, с Ниной они почти не общались. Ей казалось, что он вообще позабыл, что жена ложится в больницу, ей предстоит очень сложная и опасная операция, что вся их жизнь может после этого измениться. Похороны были назначены на вторник, хотя Юра говорил про понедельник. Задержка вышла с судмедэкспертизой. Следствие было открыто по самому факту насильственной смерти, оказывается, что самоубийство – это тоже насильственная. Нина словно на автомате, собиралась в клинику, упаковывала свою сумочку на колесиках до предела.