Чтение онлайн

Наконец Брюге, словно вспомнив пословицу: “Лучше поздно, чем никогда”, — приглашает меня в дом.

— Прошу вас, — бормочет он, включая свет в прихожей и давая мне пройти.

Все его апартаменты — это небольшая комната, разделенная занавеской на гостиную и крохотную спаленку. У окна, выходящего во внутренний двор, поставлен видавший виды письменный стол с расчехленной пишущей машинкой и лампой с довольно большим матерчатым абажуром. Переполненная книгами и журналами библиотека, два—три кресла и низкий столик — ровесник письменного — дополняют обстановку.

— Садитесь, — приглашает Брюге, — а я сейчас. Одну минутку…

С этими словами хозяин квартиры оставляет меня одного.

Я располагаюсь в одном из кресел. Из раскрытой двери в ванную доносятся шумные всплески. Брюге, по-видимому, предпринимает усилия привести себя в форму.

По тому, как он меня встретил, я предполагал застать в квартире еще больший беспорядок. Однако похоже, что Брюге умеет не только пить, но и работать. Кавардак, причем ужасный, заметен только в спальне, но письменный стол и вообще вся гостиная, которая служит хозяину и рабочим кабинетом, в относительно приличном виде. Папки рядом с машинкой аккуратно закрыты, шариковые ручки покойно стоят в массивной подставке из металла, возле них — тюбик с клеем.

— Ради бога, простите, я сейчас, — долетает до меня возглас хозяина.

Через минуту появляется и он сам, уже в домашнем халате, с румяным от холодной воды лицом, тщательно причесанный. Не спрашивая, достает из вмонтированного в библиотеку бара бутылку бренди, наполняет две рюмки.

— Вам от простуды, мне — от головной боли!

Качество бренди довольно посредственно, но все же я благодарен ему, поскольку он прав — по спине волной пробегает дрожь. Мы делаем по глотку.

— Ну, так чему уже я обязан? — Брюге впивает в меня пристальный взгляд.

— Вашему расследованию.

— Какому расследованию? — недоуменно спрашивает Брюге.

— Тому, которым вы так гордились. По делу о торговцах героином…

Наступает молчание. Взгляд журналиста неожиданно мрачнеет. Он делает большой глоток бренди, на лбу появляются морщины.

— Забудьте об этом! Нелепая история.

— Ну почему же, — позволяю я себе возразить. — Вы же сами говорили, что если бы шеф-шизофреник не завернул вашу статью, его паршивую газетенку раскупили бы в считанные минуты, правда? Почему бы вам не показать мне эти материалы?

Снова воцаряется молчание. Только я не даю ему скрыться за ним.

— Что же, по-вашему, я должен думать? Или что вы все высосали из пальца, или что вас перепугало убийство Пера Матуссона. Так ведь? Признайтесь, в этом нет ничего постыдного.

Брюге продолжает рассматривать мою кислую физиономию, не спеша подносит к губам рюмку. Делает несколько больших глотков, ставит пустую рюмку на столик.

— Да, вы правы. Не хочу рисковать своей шкурой.

— Я тоже, — заверяю я его. — Но дело в том, что материалами вашего расследования заинтересовался один мой друг. У него, видите ли, хобби — он пытается установить, каким путем доставляется сюда героин из Гамбурга. А еще мне просто жалко Пера Матуссона.

Мой черный юмор явно не доставляет Брюге удовольствия Держа рюмку обеими руками, он откидывается на спинку кресла.

— Я так и знал. Значит, поэтому…

— Что поэтому?

— Поэтому ваш друг отправил своих друзей проверить ящики моего письменного стола! — цедит сквозь зубы Брюге

Теперь моя очередь рассматривать его недовольно вытянутую физиономию. Значит, здесь они уже побывали. Зачем? Хотели заполучить его материалы? Что-то не верится, чтобы убийцы Матуссона пошли на риск из-за веши, которую отлично знают и без Брюге.

— Послушайте, — говорю я ему. — Обычаев вашей страны я не знаю, но за своих друзей ручаюсь — они не войдут в дом в отсутствие хозяина.

— Ах вот как, — язвительно кривит губы Брюге. — А вам не совестно, что вы — атеист, пытаетесь заставить меня поверить в духов?

Понимая, что убеждать его бесполезно, я только пожимаю плечами.

— Прошу меня извинить, — говорю я, бросая взгляд на часы, — но я не располагаю временем, хотя наша беседа для меня небезынтересна. Насколько я понял, вы отказываетесь помочь моим друзьям?

Взгляд Брюге за толстыми стеклами очков непреклонен.

— Не имею такой возможности, — говорит он. — Я все сжег и больше не желаю копаться в этой истории. Мое решение окончательно. Существуют и менее опасные способы публиковать по сто строчек в день.

Я поднимаюсь из кресла и довольно мастерски делаю вид, что с трудом удерживаюсь от вздоха разочарования.

— Скажите, — спрашиваю я, — а в каком месте у вас провели обследование? Будьте добры, удовлетворите мое профессиональное любопытство.

Брюге, который тоже поднялся с места, кивает в сторону письменного стола

— Там, где же еще. Я сразу же заметил это, поскольку моя домработница никогда не прикасается к ящикам стола, и уж тем более не посмела бы рыться в них.

Я делаю шаг к письменному столу, но спохватываюсь и снова бросаю взгляд на часы.

— Э, — говорю я, — мне пора. Я прощаюсь с вами. Завтра я уезжаю. Будете в Болгарии — обязательно звоните.

— Да, да, позвоню, — заверяет меня Брюге. С тех пор как я перестал проявлять интерес к его материалам, его настроение заметно улучшилось. — Так говорите, вы уезжаете?

— Да, завтра утром.

Брюге морщит лоб, словно пытаясь вспомнить что-то важное.

— Выходит, вы нашли то, что искали? Это правда?

— Да. Понимаете, как оказалось…

Я обрываю фразу на полуслове и улыбаюсь.

— Впрочем, это служебная тайна, которую я не могу разгласить, как бы мне ни хотелось помочь вам написать ваши сто строк.

— А нельзя ли… Ну, в общем, без подробностей?..

— Нет, — отрезал я. — Да и случай этот особый. До свидания!

— До свидания, господин комиссар!

Он провожает меня до дверей, за которыми я снова попадаю в объятия сырости. Но теперь меня не волнует мокрый плащ, липнущий к спине: я весь захвачен мыслью о том ходе, который только что сделал. Ход этот задумывался мною иначе, однако судьбе было угодно свести меня с Брюге — человеком, пытающимся раздобыть сведения о каналах доставки наркотиков. Интервью со мною, опубликованное на страницах его газеты, сыграло роль приманки. В доме журналиста сразу же были установлены подслушивающие устройства. Вот зачем им понадобилось вторжение, причем довольно грубое.