В огороде бузина
Шрифт:
Витя, немного наклонив голову, визуально прикидывая тоннаж предлагаемого гонорара, в душе удивился наивности клиентки. Но немного подумав решил, что паспорт молдаванина, бесследно растворившегося на бескрайних строительных площадках страны, случайно завалялся у него и как нельзя лучше подходит под нужный типаж и возраст. Он, с совершенно безразличным видом, отправил наличность в карман. Паспортами участковый, конечно, не торговал, это была случайно подвернувшаяся шабашка.
Борщ еще раз глянул на молодых и спросил: «Фамилию при бракосочетании, тетя Римма, я думаю, менять не будешь?» Виктор опять хохотнул и вывалился из помещения.
Долго еще горело в спальне у пенсионерки электричество, лежа на широкой супружеской кровати, в свете ночника, Ромик заучивал мудреные паспортные данные. Римма Васильевна умиротворенно дремала рядом и на эту благостную картину взирал горестно-изумленный Николай.
Приезд золовки
Райка привычным движением откинула щеколду на калитке. Зайдя во двор, она кивнула возившемуся около насоса Ромика и зашла в дом.
«Римма, Артемка к своему деду вернулся, говорят ему работяги бока намяли, зарплату требовали!»
«Вот это новость», – Римма Васильевна оторвалась от готовки и с интересом взглянула на подругу.
«Я знала, что тебе понравится, – Райка привычно важно выгнулась. – А это, – она взглянула в окно, – тебе вряд ли понравится, гляди кто по лужам шлепает!»
По поселковой улице шла золовка Риммы Васильевны, родная сестра Николая – Надежда. Жила она в городе и совсем недавно узнала о наличие у вдовой невестки молодого любовника. Теперь она приехала, чтобы взглянуть в глаза этой «распутной бабе».
«Распутная баба» прильнула к окну, предчувствуя настоящее торнадо.
Надежда уже с порога, не успев толком поздороваться, а отношения у родственниц и раньше оставляли желать лучшего, поперла буром, то причитая, то просто переходя на крик.
«Римма, ты, говорят, бомжа здесь, в Коленькином доме пригрела?» – она возбужденно хлебнула воздух открытым ртом как большая рыба, готовясь к дальнейшему диалогу.
Римма Васильевна, картинно подбоченясь, состроив умильное выражение на своем посвежевшем от большой любви лице: «Замуж я вышла, Надежда! Мужчина серьезный, работящий, моложе меня, и мы обожаем друг друга!»
Женщина-рыба от такой наглости отчаянно замотала головой.
«Коленька, как же ты на все это смотришь», – она подскочила к портрету брата над кроватью, брат на фото максимально вжался в стену, предвидя грандиозный скандал.
«Ты хоть бы портрет мужа перевесила, паскудница», – Надежда с отвращением толкнула аккуратную гору подушек на кровати.
«Сама ты паскуда», – Римма Васильевна бросилась подбирать подушки, отпихивая золовку от постели, та пошатнулась и упала на крепко сбитый зад, вереща при этом как свинья в загоне и тщетно пытаясь встать.
«А что он, икона что ли?» – Римма Васильевна, не обращая внимания на неистовое барахтанье Надежды среди подушек на полу, залезла на кровать, сняла с гвоздя фото мужа под стеклом, машинально протерла пыль на портрете и продолжила, стоя с изображением супруга в руках.
«Я тридцать лет смотрела на его б…о и не ослепла, теперь пусть он полюбуется на наши с Ромиком чувства», – и она гордо шагнула вниз с постели.
Больные колени не раз уже подводили темпераментную женщину, на этот раз они напрочь отказались гнуться. И она, на совершенно прямых ногах, не просчитав место для приземления, с треском опустилась на распластано-застывшую от ужаса внушительную фигуру золовки, припечатав своим пышным телом Надежду намертво к полу и опустив лик ее любимого брата под стеклом прямо ей на голову. Стекло разлетелось, женщины замерли в позе бразильского джиу-джитсу, лежа друг на друге.
Раиса, привыкшая с малолетства к любым коллизиям и побоищам, стояла как соляной столб, прижав руки к отсутствующей груди, зажмурив глаза на последнем аккорде.
Женщины постепенно приходили в себя. Встав на четвереньки, они расползлись в разные углы комнаты-ринга и с профессиональной свирепостью борцов тяжелой весовой категории воззрились друг на друга.
Никто не считал себя побежденной! Но абсолютное зло, в виде скандальной золовки Надежды, было наказано волею случая. Портрет любимого брата случайно опустился аккуратно ей на темя и теперь из-под волос по лбу женщины текли две алые струйки-змейки. На несколько секунд они задержались в золовкиных густых бровях, скопились там и хлынули в глазницы. Она поднесла руки к глазам, макнула их в кровь и тут же замычала как раненный зубр, низко и гулко, постепенно повышая тональность.
Раиска теперь привычно активизировлась. Она схватила мобильник и судорожно стала искать в контактах номер Кристинки-стоматолога. К счастью, если это уточнение уместно, был выходной и зубной врач была на даче. Обычно весь поселок не оставлял дантистку в покое во время ее отдыха, видимо специально подгадывая все заварухи под нерабочие и праздничные дни.
Все вызовы зубного врача к местным традиционно имели слабое отношение непосредственно к стоматологии. Скорее ближе они были к челюстно-лицевой хирургии, попадались иногда и бытовые травмы. Надо отдать должное, Кристина приезжала на своем авто просто моментально и предельно профессионально оказывала необходимую помощь.
Надежда продолжала сидеть на полу. Теперь она горестно выла, выставив вперед окровавленные руки, периодически выкрикивая: «Убили!»
Римма Васильевна, перемазавшись кровью золовки, пыталась обмотать ее голову полотенцем, та не давалась, энергично орудуя локтями и ногами. Очень быстро появилась губастая врачица, не нарушая традиции, в прозрачных телесного цвета лосинах, больше напоминающих колготки, и зазывно просвечивающихся малиновых стрингах в окружении аккуратных ягодиц и, как не странно, бюстгалтере, сигналящем о своем существовании сквозь тоненькую туничку дымчатого цвета.
Она моментально оценила ситуацию, ловко захватила голову пострадавшей двумя руками. Опыт оказания первой помощи буйным односельчанам у нее был и дантистка моментально оценила урон, нанесенный здоровью женщины.
Надежда как-то быстро успокоилась и теперь воззрилась на докторицу, ожидая приговора. Рана оказалась небольшой, скорее царапина, но довольно глубокая. Кровь уже не текла, она подсохла на лице золовки, сделав его цвета интенсивного загара.
Римма Васильевна вместе с Раисой усадила впавшую теперь в ступор пострадавшую на стул, а Кристина ловко обработала ее рану, обтерла кровь и сказала, что швы накладывать не нужно. Спросила, кружится ли голова? Не тошнит ли? И велела уложить больную в постель. Надежда, помотав головой, отрицая перечисленные признаки недомогания, молча позволила поместить себя на кровать и положить пакет со льдом к голове.
Кристинка выкурила на крыльце дежурную сигаретку, изящно бросила окурок в ведро и прихватив свой тревожный чемоданчик отбыла к себе на дачу. В доме воцарилась жуткая тишина.
Всю ночь Надежда-золовка либо громко стонала, либо безбожно храпела. Римма Васильевна только к утру забылась в нервозном сне. Обычно, они с Ромиком вставали рано, завтракали и он шел на работу, а женщина принималась за домашние дела.
Сегодня Римма Васильевна встала раньше обычного. Она на цыпочках, чтобы не потревожить притихшую Надежду, вышла на кухню и теперь тихонько гремела там посудой, обдумывая ситуацию с золовкой, понимая, по опыту прежних лет, что нынешнее безмолвие, это только затишье перед бурей. Надежда так просто не сдастся, не в ее это было правилах: последнее слово должно было всегда быть за ней.