Чтение онлайн

Малкольм всегда терпелив, тактичен и не пилит меня за промахи. Поэтому мне в двойне приятней, если удается набрать в нашей игре идеальный результат, заставив почву сотрясаться прямо под ним, при этом, не отправляя его в полет. Идеальный результат требует необычайного контроля. Столь трудные умственные упражнения обычно приводят в конце к мигреням, но гордое лицо Малкольма того стоит.

Собственные родители отвергли меня. А отец, по-моему, и вовсе никогда меня не любил. Мне не суждено было испытать безоговорочную любовью родителей к ребенку, которую показывают по телевизору и описывают в земных книгах.

За три года жизни в памяти Первой я не раз наблюдал за ее близкими отношениями с Хильдой - и завидовал им. Да, они все время ссорились, но это не мешало их взаимной любви и доверию. Хильда тренировала и оттачивала таланты Первой, хваля ее за успехи. Однажды увидев это, я жаждал чего-то подобного и для себя. Наставника. И теперь он у меня есть.

Первая пообещала, что я не буду в одиночестве. И сдержала слово.

Наша дорога через страну становится совсем уж зигзагообразной, такой маршрут выбран специально, дабы не засветиться на могадорских радарах. Иногда мы делаем такие кругаля, что если б мы даже двигались в каком-то определенном направлении, я бы в жизни об этом не догадался, как и о том, что Малкольм представляет конечную точку нашего пути.

Мне нравится это бесцельное движение. Вне системы чувствую себя безопасней, словно я снова оказался в лагере гуманитарной помощи. Однако я понимаю: рано или поздно нам все равно придется выработать план, как связаться с рассеянной по планете Гвардией. С нетерпением жду встречи с моими новыми союзниками, хотя меня и берет мандраж от мысли, что они отвергнут меня за мое происхождение, пусть я и презираю свойственное могам кровопролитие.

После долгого ночного перехода мы останавливаемся на ночлег в небольшой роще на краю леса в сельском районе Огайо. Малкольм тратит уйму сил на занятия со мной, поэтому перед дневным сном я в благодарность делаю то же самое.

Тренирую его. Задаю вопросы о прошлом, пытаясь подтолкнуть его воспоминания. Конечно, дырявая память его раздражает, но он никогда не восстановит свои воспоминания, если не приложит к этому усилий. Поэтому я устраиваю ему «допросы с пристрастием», заставляя вспоминать детали.

– Что произошло перед темнотой?
– спрашиваю я этой ночью.

Малкольм расчищает землю, готовя себе место под ночлег.

– Я уже тихо это ненавижу.

– Знаю, знаю, - говорю я. Мы оба вымотались, и эти ментальные экзекуции - последнее, что нам обоим сейчас нужно.

Но я продолжаю настаивать:

– Что произошло перед темнотой?

– Я с ног валюсь, - стонет Малкольм, вытягиваясь на земле.
– Все равно ничего не вспомню.

– Давай. Одно воспоминание, - не сдаюсь я.
– До того, как тебя взяли моги, вспомни хоть что-то одно.

Малкольм молчит.

– Малкольм. А помнишь, ты говорил, что самое важное помнишь - то, что тебе и вспоминать не пришлось?
– По крайней мере, хоть что-то из него вытяну.
– Расскажи хотя бы это.

Малкольм поворачивается ко мне с неожиданно серьезным лицом.

– Мой сын. Я помню своего сына.

Оба-на! Понятия не имел, что у него есть сын.

– Хотя и расплывчато, но я потихоньку вспоминаю детали контакта с лориенцами, пленение могами… А вот свою жизнь в Парадайз я помню досконально.
– Малкольм улыбается.
– Особенно Сэма.

– Наверное, хочешь снова его увидеть?
– спрашиваю я.

– Еще как! Думаешь, зачем я веду нас к своему родному городу?
– Малкольм смотрит на меня, явно не безразличный, как я к этому отнесусь.

Я потрясен.

– А он все еще там живет?

– Ну, я на это надеюсь, но наверняка утверждать не могу. Еще день-два пути, и мы сами все выясним.

Чувствую себя дураком. Я-то думал: мы банально уносим ноги от могадорцев, а, оказывается, все это время Малкольм вел нас к своему дому.

– Да, но наш путь, он же был таким беспорядочным.

– Это потому, что я по-прежнему стараюсь не дать могадорцам нас засечь. На самом деле, чем ближе мы к Сэму, тем важней избегать обнаружения.
– Малкольм садится и с серьезным лицом продолжает: - Ты не обязан идти со мною в город. Это может быть опасно. Не исключено, что меня там поджидают могадорцы.

Малкольм смотрит выжидающе. Под его пристальным взглядом я вновь чувствую это: знакомое покалывание в животе. Мое привычное нежелание вступать в драку.

Только теперь я уже не тот, что прежде. У меня есть Наследие Первой - мое Наследие. Я больше не чувствую себя таким бессильным, как раньше.

Скорее наоборот, у меня руки чешутся узнать, на что я теперь способен. Несколько месяцев назад Первая попыталась заново разжечь во мне желание помогать лориенцам, но я уперся рогом. Тогда Первой пришлось прибегнуть к нереально хитроумной психологической афере, чтобы заставить меня покинуть лагерь службы гуманитарной помощи.

Но я не нуждаюсь в таких же ухищрениях со стороны Малкольма.

– Я иду с тобой, - говорю я.

Парадайз - типичный провинциальный городок в штате Огайо. Фермы мирно соседствуют тут с частными домами - небо и земля по сравнению с однотипной искусственной роскошью Эшвуд-эстейтс. Мы с Малкольмом движемся вдоль главной городской дороги, держась за деревьями. Делаю глубокий вдох.

О, да. Мне здесь нравится.

Едва на горизонте показывается Парадайз, Малкольм уводит нас поглубже в лес. Почти полтора километра мы идем по бездорожью. Иногда прям среди леса попадаются дома - от цветущих сельских особняков до полусгнивших хибар. Мы минуем их все, срезая путь через лес так, чтобы нас никто не увидел.

– Как он выглядит?
– спрашиваю я. За время нашего путешествия я поведал Малкольму всю свою жизнь - как сын уважаемого могадорского военачальника превратился в предателя. Сам же Малкольм до сих пор во многом остается для меня загадкой. Иногда мне кажется, это потому, что он сам не хочет о себе вспоминать.

Не сбавляя шага и не сводя взгляда с дороги, Малкольм печально улыбается.

– Не знаю, - отвечает он.

– В смысле вспомнить не можешь?

– Нет, как раз наоборот: Сэма я помню более чем хорошо. Просто… - Малкольм останавливается.
– Я с трудом представляю, как он теперь выглядит, я же столько лет его не видел. Меня не было слишком долго. Когда меня забрали, он был совсем малышом. Но он уже был очень умным и добрым мальчиком. Самый лучший ребенок на свете.
– Малкольм смеется.
– Сэм был особенным.

– А что будем делать, когда его найдем?
– интересуюсь я.

Лицо Малкольма мрачнеет.

– Я просто хочу увидеть его. Убедиться, что он в порядке. Мы с тобой - оба на прицеле могадорцев. Пока это не изменится, мне нельзя оставаться с Сэмом, но я не могу не увидеть его, всего один раз. А потом… - Голос Малкольма срывается.

– … мы снова пустимся в бега, - заканчиваю я за него.

Малкольм кивает.

– Нам опасно здесь оставаться.

Эта мысль приносит мне странное чувство облегчения.