Чтение онлайн

Я настроил яхту на прежний курс и спустился вниз смешать себе крепкий горячий грог. Пальцы так онемели, что мне с трудом удалось записать о происшествии в журнал.

В этот день «Джипси Мот» показала прекрасный результат — 131,5 мили. Я прошел мимо еще одного траулера — на этот раз в 100 ярдах — и еще один слышал в тумане. На этом этапе туман держался почти все время. Солнце иногда проглядывало, но горизонта я не видел. Ночью какая-то птица с криком кружилась над яхтой — не та ли, которую слышал здесь в 1960 году? 24 июня записал в журнале: «Такое плавание моряки видят в сладком сне по спокойной глади, как в проливе Солент, через загадочную туманную Большую банку, под звуки журчащей вдоль бортов воды». Я всем существом ощущал волшебство происходящего. «Джипси Мот» показывала чудеса, управлять ею сейчас было очень радостно. Преодоление трудностей воспринималось теперь как увлекательный спорт. Я смеялся, вспоминая ночной случай с огромным траулером. Вновь я повторял про себя: «Жизнь шутка, и относиться к ней надо соответственно».

Несколько недель один на один со стихиями сделали меня полным сил и готовым ко всему. Вероятно, трех недель такой жизни достаточно, чтобы вытравить из человека материализм повседневной обыденности. Восприятие, эмоции — волнения, страх, радость, восторг, — никем и ничем не сдерживаемые, стали проявляться с необычайной силой. Чувства обострились, все вокруг приобрело чистоту и яркость, особое значение картины неба и моря, дождь и ветер, зной и холод, вкус пищи и воды, колебания погоды, яхта, снасти. Никогда в жизни мне не было так хорошо, как на протяжении этих последних тысячи миль вдоль восточного побережья Северной Америки.

27 июня. За сутки прошел 132 и три четверти мили. Спать ушел рано — в 9 часов вечера. Ветер менялся, долго поспать вряд ли удастся. Через 3 часа проснулся и лежал, прислушиваясь. «Джипси Мот» рвалась вперед, но ей явно было нелегко. И все же — как идет! Какая сила, уверенность! Не вмешиваться? За мачту, паруса, снасти я мог не опасаться, но «Миранда» была слабым звеном. В конце концов, я заставил себя покинуть уютную койку и выбрался в кокпит. «Джипси Мот» шла в галфвинд под yankee и полным гротом при силе ветра в 6 баллов, Она неслась в темноте, вздымая носом тонны воды и тут же оставляя их за кормой. Мы делали добрых 10 узлов — больше, чем когда-либо прежде. Время от времени длинная пенная волна заваливала яхту на борт или разворачивала то нос, то корму. Пришлось убрать большой стаксель и взять два рифа на гроте, но и после этого «Джипси Мот» продолжала идти с впечатляющей скоростью. Славная была ночка, а проснувшись в 6.30 утра, я увидел, что вся кабина залита ярким солнцем.

В полдень я зафиксировал рекорд — «Джипси Мот» прошла за сутки 159,5 мили. Если бы после бури мы все время имели такой ветер! Но у нас каждый день по нескольку часов был то слабый ветерок, то полный штиль. И, несмотря на это, яхта шла отлично.

В один из дней штиль продолжался 4 часа, потом еще 5 часов дул слабый ветер, но «Джипси Мот» показала прекрасный результат — 132 мили. После бури, в течение трех дней подряд, она проходила более 130 миль в сутки, и только четыре раза из тринадцати ее суточный показатель был меньше 100 миль. Яхта доставляла мне своим поведением равное удовлетворение и при едва заметном ветерке, когда ею безукоризненно управляла «Миранда», и в бурю. Как-то среди ночи я проснулся и лежал, не понимая, почему не хлопают паруса, не скрипит гик. Поднялся в кокпит, и первое, что увидел, — отражение Юпитера в море. Прежде состояние моря мне такого зрелища ни разу не предоставляло. Сейчас оно было абсолютно спокойным, но, к моему изумлению, яхта все же шла со скоростью 1,5 узла и в правильном направлении (заслуга «Миранды»), Как она умудрялась двигаться при таком штиле? Может быть, лаг дает неверные показания? Я решил проверить и через час снова вылез из каюты. За это время «Джипси Мот» прошла 2,5 мили.

В один из дней ветер выхватил меня из Лабрадорского течения и переместил в Гольфстрим. При средней скорости Гольфстрима три четверти узла это стоило «Джипси Мот» 18 миль — беда, с точки зрения гонщика. Но я отнесся к этому эпизоду философски и получил несказанное удовольствие: прекрасный день, чистое голубое небо, сверкающее на солнце синее море. То тут, то там попадались скопления темно-желтых водорослей — Саргассово море близко. Самое время, подумал я, надеть свою парадную бархатную куртку (я захватил ее из Англии специально для подобных случаев) и закатить королевский пир: холодный лосось с картошкой и луком, сыр, грейпфрут, миндаль, изюм, кофе. Увы, не пришлось: когда настал обеденный час, я почувствовал, что слишком устал.

По сравнению с 1960 годом эта гонка отнимала у меня гораздо больше сил. Ежедневно примерно час уходил на то, чтобы подготовить очередное сообщение, связаться с Лондоном и передать свой репортаж в газету; штурманские дела занимали до 2 часов в день, забавы с подзарядкой батарей — от получаса до 3 часов. К тому же менять и настраивать паруса мне приходилось чаще, чем во время первой гонки. Так что третий задень прием пищи — обед — был у меня обычно очень поздно, и хотелось не рассиживаться, а поскорее забраться в койку, где меня, правда, поджидали тревожные сны. В конце концов я перешел на двухразовое питание, что оказалось гораздо удобнее.

В 6 часов утра 1 июля (судовое время теперь совпадало с нью-йоркским — на 5 часов раньше британского летнего) я отметил месяц со дня выхода из Плимута. До Нью-Йорка оставалось 340 миль.

Вскоре я ушел из Гольфстрима и вернулся в Лабрадорское течение. Здесь лежал туман, море было зеленоватым. Еще несколько часов назад, ночью, я стоял на баке в одних плавках, теперь же пришлось зажечь печку. Вскоре мы заштилели на Джорджинской банке. Стоял туман, повсюду гудели невидимые траулеры. Я решил, что пора ловить рыбу, забросил леску, а сам ушел в каюту. Вскоре услышал негромкий характерный плеск. Знакомый звук — это не рыба. Поднялся в кокпит: вокруг ходило большое стадо китов. Трое животных шли прямо на корму яхты. Я знал, что киты хорошо определяют предметы в море и, значит, не должны наткнуться на яхту, но они продолжали идти, не меняя направления. Меня охватило беспокойство. Я вообще считаю, что киты могут быть причастны к исчезновению мелких судов в океане. Животные, преследовавшие сейчас «Джипси Мот», были небольшими, длиной 15–25 футов, но и этого моей яхте вполне хватило бы. Я взял горн и что есть мочи затрубил. Когда от кормы китов отделяли всего 20 футов, они нырнули и через несколько секунд оказались футах в пятидесяти впереди яхты.

Вокруг было полно китов — не меньше сотни. Внезапно все они устремились на запад, оставляя позади себя прямой кипящий след. А навстречу им на полной скорости приближалась другая, не меньшая стая. Они сошлись, и встреча оказалась бурной: киты бешено носились кругами, вода бурлила и пенилась. Затем, словно по команде, они нырнули все разом, и поверхность моря снова стала спокойной. Больше я их не видел.

Что это было: любовь или вражда? Чего хотели те трое от «Джипси Мот» — может быть, приняли ее за соперника? Так или иначе, я решил, что киты, скорее всего, не одобрили моего занятия рыболовством, и смотал леску. Тут подул слабый ветер, и яхта начала двигаться.

Вечером меня ожидали другие переживания. Я подзаряжал батареи, прерываясь время от времени, чтобы послушать, не гудят ли траулеры. Внезапно я услышал под собою шум бегущей воды. Открыл люк в настиле каюты и обмер: трюм был полон воды. Пробоина?! В голове пронеслось: успею ли найти и ликвидировать течь, прежде чем яхта затонет? Оказалось — не так уж страшно. Просто отошла труба, подающая забортную воду для охлаждения двигателя. И трюм был не полон воды, как мне сначала показалось, а залит только наполовину. Я посмеялся над своим испугом и поздравил себя — могло быть хуже. Восстановил крепление трубы и вернулся к батареям, но невольно ждал, не появится ли еще какая-нибудь помеха.

2 июля в 2.20 пополудни я увидел на траверзе первый после Эдистоунского маяка знак — буй со свистком, а еще через несколько часов — радарную вышку, которую в 1960 году мне помешал увидеть туман. Я знать не знал, что в этот момент на меня смотрит Шейла. Она летела в Нью-Йорк на самолете, и пилот, получивший из Лондона мои координаты, слегка уклонился от трассы и пролетел прямо надо мной. Шейла узнала «Джипси Мот» с высоты 5 миль.

Опасения насчет очередной помехи подтвердились: вновь стало пробивать выхлопную трубу. Опять пришлось надевать свой старенький замасленный плащ, лезть под двигатель и в немыслимом дискомфорте ставить новую заплату.

Радарная вышка ушла за горизонт, но все еще была видна — теперь уже миражем: три отражателя на длинных косых опорах высоко над горизонтом. В бинокль я наблюдал закат, и солнце из-за миража казалось бесформенной грудой раскаленного металла, навалившейся на линию горизонта. Постепенно оно расширялось, становилось плоским, потом исчезло, оставив после себя огромные зеленые всполохи.

Наутро меня со всех сторон окружали баркасы — американское побережье было, очевидно, совсем близко. На каждом баркасе стояла вышка с перекладинами, и на них, один над другим, располагались наблюдатели иногда до пяти человек. Они с фанатичным упорством высматривали рыбу. В этот день я впервые ел без хлеба — моя последняя буханка слишком сильно покрылась плесенью. В 7.45 вечера впервые за 32 дня показалась земля это был остров Блок.