Чтение онлайн

Надо же, испугал. Я доползла до мансарды, включила мобильник и упала на кровать. Шесть цифр — шесть длинных и коротких «гудков в тумане» — как щипки по нервам. Но это правильный ход. Чтобы острее чувствовать жизнь, нужно быть несчастной не на жалкие семьдесят процентов, а на все сто с хвостом.

— Здравствуй, мама, возвратились мы не все, — сказала я обреченно в говорилку. И примолкла.

— Что ты хочешь этим сказать, Лидия? — сурово вопросила мама.

Ах мама, мама. Как много в этом звуке. И грохота землетрясения, и рева бомбардировщиков. И точных сабельных ударов. И отчего я ее так люблю?

— Я шучу, мама, — сказала я. — Это юмор такой. У меня все нормально. А у вас?

По маминым паузам всегда становится понятным, как закаляется сталь и что такое упрочнение с износостойкостью. Впрочем, сегодня пауза была недолгой. Мама разразилась яростной тирадой в своем стиле. О том, что мир летит ко всем чертям, на пороге большая война; что Варюша каждый день, побивая собственные же рекорды, приносит по четыре двойки, а вчера попросила у бабушки объяснить ей значение слова «мама»; что Липучка плачет по ночам; что башни у одних падают, у других едут; что безумство можно было еще простить Лермонтову, Достоевскому, Толстому или, скажем, Блоку (как-никак гении), но только не мне, Косичкиной, поскольку гениальности в моих писульках нет даже под лупой, а вот дури…

Дождавшись, пока мама отбомбится, я хотела многое вставить в свое оправдание (например, то, что на последний, собственно, гонорар я ей купила неплохую шубку), но поняла, что смысла нет — я уже несчастлива на все сто, в связи с чем, удовлетворенная, сыграла отбой, бросив мобильник в куртку.

Не прошло и часа, а я уже была несчастлива на все двести. Брякнул крючок-сигнализатор — благо я была внизу, бродила серой тенью по маминой комнате, переставляя стулья от стены к стене. Находись я сверху — заново бы натерпелась. Я пулей подлетела к окну — Верест вернулся? Не быстро ли соскучился?.. Увы, затаенная мечта не воплотилась — за шторками мелькнула казацкая защитка. Двое охранничков внаглую перлись на мою территорию. Один уже вошел, нюхал рябинку, другой изучал нуждающуюся в ремонте калитку.

— Два по двести, Зоечка… — напевал первый. Слышимость была великолепной. Казак оборвал пение: — Пошли, Алеха, ну чего ты там застрял?

Доблестная охрана не спеша потопала вдоль дома. Задний громко рассказывал байки:

— …И вот за эту гарну дивчину Антоха на этап и загудел. Восьмерик за пазуху, и — сам себе должен… А куда ему на эту зону? За одну фамилию заклюют.

— А какая у него фамилия?

— Ну дак энта… Лягашкин.

Оба весело заржали.

— Можно канцелярию тамошнюю подмазать, — посоветовал первый, — исправят на Лягушкин, и дело с концом. Тем вообще по барабану…

Заразительно гогоча, двое в «стандартной упаковке» свернули за угол и затопали по крыльцу. Через мгновение в дверь требовательно застучали.

Делать нечего, я потащилась открывать.

— Отсюда вывод — не спеши с инвестициями в дамскую сферу, Алеха, думай головой, — зачитывал мораль той басни первый.

— Два по двести, Зоечка… — пропел, подмигивая мне, второй.

— Ладно, заглохни, Карузо, — беззлобно перебил «моралист». — Доброе утро, мадам, мы с вами уже встречались.

— Угу, — сказала я. Опять эти двое — Зубов и трехпалый Лукшин. Мы виделись с ними в казачьей будке, потом они инспектировали «сцену преступления» со Штейнисом в главной роли, теперь зачем-то приперлись ко мне.

Невысокий Зубов шутливо отдал честь на польский манер — двумя пальцами.

— Мадам?..

— Прошу прощения за визит, — интеллигентно начал Лукшин. — Капитан… э-э… Ну старший у… э-э…

— Ментов, — подсказал Зубов.

— Ну примерно, — согласился Лукшин. — Его нет?

— А здесь его дача? — удивилась я.

Лукшин смутился. Зубов наоборот.

— Опера подсказали, — пояснил Зубов. — Мы же не виноваты…

— Его нет, — вздохнула я. — Капитан на работе. Подходите попозже.

— Да мы, собственно, к вам, — признался поджарый Лукшин. — Ребята из оперов говорят, к вам ломились ночью посторонние?

Я немного испугалась. Хороший вопросец.

— Ну… не то чтобы ломились, — замямлила я, — но как-то особенно громко стучали, мне кажется…

— А замок-то у нее хреновенький, — нахмурясь, провел пальцами по нехитрой запорной конструкции Зубов.

— И решетки на окнах так себе, — покосился Лукшин на окованные в железо окна. — Терпеть не могу этих халявщиков-временщиков. Кооператив «Лишь бы бабки содрать» называется…

— А чем я, собственно, обязана?.. — осмелилась я напомнить.

— У нас инструкция, — отрубил Лукшин. — Мы должны осмотреть все ваши окна-двери, дабы не повторилась вчерашняя история. Это наша работа, женщина. Если не хотите нас пускать — ради бога, мы напишем рапорт начальнику районного УВД, директору кооператива — и ваш участок просто снимут с охраны.

Я молча посторонилась и ушла в мамину комнату — делать опись оставшейся осетрины.

Надо отдать им должное — они не учиняли тотальных разрушений. Потоптались по коврикам, подергали решетки. Лукшин что-то записал в блокноте, а Зубов ненавязчиво поинтересовался, что это за люк посреди маминой комнаты. Отрада для подпольщиков, объяснила я. Проще говоря, средоточие хлама. И какая ему вообще разница? Большая, объяснил с хитроватой ухмылкой Зубов. Иногда подполья представляют конкретную западню, а иногда имеют два выхода, один из которых, если будет желание, можно использовать в качестве входа. На что я отмолчалась, глубокомысленно пожав плечами. Лукшин предложил проводить меня на второй этаж, а если я не хочу, то он может и сам, чай, не заблудится. Зубов, судя по всему, подниматься не хотел. Пришлось выбирать из двух зол — разорваться я не могла. Потащилась за Лукшиным, а Зубов остался промышлять внизу. Когда мы спустились, он сидел на корточках, неприязненно созерцая дверной замок.

— Убогая конструкция, мадам, — поднялся он на ноги. — Советую заменить, пока не поздно. Открывается гвоздем, не шучу. С одной стороны, удобно, особенно когда забываешь ключи, но не думаю, что это вас обрадует…

— Решетки, как и положено, дохлые, — присоединился Лукшин. — Но голыми руками не порвут, а с автогеном к вам не полезут — не та вы личность планетарного масштаба, чтобы городить огород.

— Проще подождать, пока сами выйдете, — подмигнул Зубов. — Вы же не сидите сиднем на своей вилле?

Я молчала и терпела. Оплеванная, обысканная, я была несчастлива на двести процентов. Это больше чем достаточно. Это стоит того, чтобы быть спокойной. Я мечтала об одном — чтобы эти двое побыстрее убрались, а я осталась наедине со своей меланхолией.

Они еще потоптались несколько минут и, видя, что я не рвусь усаживать их за стол, поволоклись на крыльцо.

— Передайте капитану, что ваши скобяные изделия мы осмотрели, — буркнул напоследок Лукшин. — Если интересно, пусть зайдет на вахту, побухтим. Не скучайте, дамочка, что-то вы сегодня смурная. Нормально все будет, не отчаивайтесь.