Чтение онлайн

— Что-нибудь серьезное?

— Да нет… Вернее, да, но пронесло. Спасибо эскулапам, справились. — Борис Аркадьевич троекратно сплюнул и подрумянился. — На колено жаловалась. А оказалось, тромбофлебит. Тромб оторвался и двинулся по сосуду. Вовремя обнаружили, слава богу, а не то бы перекрыл сосуд — и пиши пропало…

— Ужас какой…

— Не говорите, Лидия Сергеевна. Теперь вот за двоих тащу. И ботву перерубил, и в кладовке вчера разобрал — специально приезжал… Старое тещино хозяйство — откуда оно? — все на мусорку отволок. Какие-то кастрюли, часы с кукушкой — от кукушки, между нами говоря, одна челюсть осталась… Даже книги — вы бы видели, в каком состоянии! Мыши сожрали! А ведь приличная литература. «Капитан Фракасс», «Асканио», «Двадцать лет спустя» — сорок девятого года издания! «Наш человек в Гаване» Грэма Грина… Эту, собственно, и не жалко, нуднота невыносимая…

Постоялов, насколько я знаю, принадлежал к среднему классу. Средний автомобиль, средняя дача. Средняя… жена. Занимался незначительной куплей-продажей, в высшие сферы не лез, справедливо полагая, что в высших сферах отечественного бизнеса долго не живут. То есть не рисковал. Хотя очень часто пил шампанское.

На нижней улице, окаймленной зарослями тальника — спутника пересыхающей протоки, — раздался автомобильный гул. Я скосила глаза. В ворота восточного соседа — «голубого» доктора Грецкого — въезжал малютка «RAV». Магнитола гремела на полный «dolby-surraund»: стареющий мачо-шансон прокуренно плакал о заблудившемся лете. Навстречу гостю уж спешил хозяин особняка — апологет большой и чистой гомосексуальной любви терапевт Грецкий. Безлик, брюхат, рост — метр в прыжке, нос — повеситься можно. Обежал капот и услужливо распахнул дверцу, из которой появился зевающий молодой человек в кудряшках. Манерно принял протянутую руку.

— Врачи без границ, — глубокомысленно хмыкнул Борис Аркадьевич. — Небо бы такое голубое.

— Тьфу на них. — Я воткнула топорик в теплицу и отправилась пить чай с халвой.

Минут через десять у моих дверей нарисовалась Зойка Макарова — мнительная особа, в направлении которой вчера днем продвигался серый «вольво». Я как раз пила из блюдечка чай, важно надувая щеки, и прекрасно видела между шторами, как она мнется на крыльце, кусая губы и царапая запястья (ванилью натерла).

— Да входи, чего там! — крикнула я. — Неродная, что ли?

Она вздрогнула, как-то воровато поозиралась и прошмыгнула на кухню.

— Ты чего вся зеленая? — поинтересовалась я. — Гремлины в доме завелись?

— Ты тоже не розовая, — отбилась Зойка.

И это верно. Утро туманное. И ночью трижды испугали. Не считая маньяка в переулке.

— Присаживайся, — кивнула я на электросамовар. — Чайку хлебни.

Зойка яростно замотала головой:

— Не-е, Лидочек, пойду я…

И опять замялась, заерзала, как будто у нее под фуфайкой спиногрыз завелся. Ну и шла бы.

— Чего хочешь-то? — вздохнула я.

Она решилась. Стянула с себя спиногрыза и начала издалека:

— Тут ко мне давеча мужчина приезжал… На «вольве»…

— Поздравляю, — пресекла я надвигающуюся паузу. — Ты взяла себе нового мужчину? Крутого, что ли, завалила?

Зойка преобразилась. Очевидно, моя фраза послужила для нее термальным источником. Лицо запунцовело, глазки зажглись. Грудь обозначилась под фуфайкой и двинулась в психическую. Так и рождаются пылкие гурии из бледных замухрышек.

— Он чудо, Лидунчик. Ты не представляешь, какой это удивительный мужчина! Он богатый, высокий, красивый, благородный… Геной звать. А какие он мне цветы подарил! Белоснежные пионы, привитые к хризантемам — ты можешь поверить?.. Ой, я не могу, Лидуня… Знаешь, чем мы занимались?

Мне показалось, она сейчас заскулит от сладострастия. Я почувствовала себя несправедливо обиженной.

— Представляю, — пробормотала я.

— Нет, ты не представляешь! Это невозможно представить… Мы три часа не вылезали из кровати! Мы десять раз делали это!Останавливались и снова начинали… Останавливались и начинали… И с каждым разом он становился нежнее, еще ласковее, домашнее… Он стал моимза эти часы, понимаешь?.. Мы до половины восьмого занимались любовью!..

Все понятно. Зойка, кажется, подсела. Теперь она может смело убрать в кладовку любимый фаллоимитатор о двух концах. До следующего «безмужичья».

Я сглотнула:

— А потом?

Внезапно она скисла:

— А потом он поехал к жене. И детям…

Я облегченно вздохнула. Пожалуй, вопрос о фаллоимитаторе оставим открытым.

— А чего хочешь-то?

Вопрос прозвучал грубовато. Но я сознательно пошла на хамство. Негоже распространяться о своих личных контактах в присутствии одинокой, разведенной женщины.

Зойка посмотрела на меня как прокурор Руденко на подсудимого Геринга:

— Я не хотела его отпускать. Он тоже не хотел уезжать. Он сказал, что сочинит жене причину и пулей вернется.

— И не вернулся, — догадалась я. Подумаешь, трагедия. Обычная история. Зойка Макарова не последняя дура в Сибири.

— Да-а… — Она скисла еще вдвое и изобразила по слезинке на каждом глазу. Потом вздохнула мучительно и больно и выложила наконец свою просьбу: — Лидунечка, дай позвонить…

— Иди звони, — я кивнула на лестницу. — Мобила там. А ты не боишься поставить мужчину в неловкое положение?

— Да что ты, — она махнула рукой. — Все будет хорошо. Я представлюсь его секретаршей.

И ушилась в мансарду. Через несколько минут спустилась — постаревшая, сгорбатившаяся, с трясущейся челюстью. «От ворот поворот», — догадалась я. К черту послали. И не стала выяснять обстоятельства, целиком признавая Зойкино право на конфиденциальность собственных соплей.

Она сама раскололась. Остановилась в дверях и, потрясенно вращая глазами, проговорила:

— Он не ночевал дома. Он вообще не возвращался…

Окинула кухню невидящим глазом, нашла на ощупь проем и удалилась, оставив меня в раздумье.

В последующие полчаса на дефиле был замечен Ромка Красноперов — компьютерный гений из Волчьего тупика. Я опять рубила в щепки капусту, причем делала это ритмично, синхронизируя удары с боем барабана со стороны любвеобильного доктора Грецкого.

— О, е-е! Какой сюрприз! Какая сцена! Ты сделала это!.. — прозвучало за спиной молодо и задорно.

Я чуть топор не выронила.

— Привет, Косичкина! — таращась на меня счастливым неженатым взором, вскричал гость. Этот падкий на спецэффекты вундеркинд и сегодня не выходил из амплуа — был одет в красно-желтую куртку, кирзовые сапоги и какой-то ночной колпак с рюшечками.

Чего это они ко мне зачастили?

— Привет, Краснопёрдов, — согласилась я. — Чаю хочешь?