Чтение онлайн

Я стиснула газовый баллончик, подняла его на уровень глаз и вошла в квартиру, отпихнув ногой дверь.

В прихожей над антресолями горела лампочка под открытой проводкой. Ватт на двадцать пять — от силы на сорок. Для слепых. Неудивительно, что я с улицы ее не видела. Такие лампы даже отблеска не дают…

В прихожей все было перевернуто. Я застыла в изумлении. Мамай прошел — не то слово. Ураган разрушительной силы! С антресолей поснимали коробки, содержимое вытряхивали, ворошили. Зачем-то разбили торшер, стоявший на тумбочке, — осколки и тканевый абажур валялись под ногами, а на пыльной салфетке осталось непыльное пятно. Тумбочка стояла как-то криво, тряпки с вешалки валялись в соседнем проеме.

Я прошла в комнату, включила свет. Еще хуже. Шкаф нараспашку, под дверцей груда застиранного тряпья, копеечная бижутерия. В серванте все разрыто, передвинуто, книжный шкаф распотрошен, комод старухи наизнанку. Из ценностей — ноль (единственное богатство — ее года…).

На кухне та же картина — я не стала заходить. Чистого места не найти — рылись упорно и кропотливо. Даже в мусоре. Я отправилась во вторую комнату.

Последние шаги давались с боем. Но я прошла, не отступила. Остановилась в проеме. Ощупав окрестности косяка и найдя на той стороне выключатель, активировала иллюминацию.

Кавардак. Розенфельд лежала навзничь, на полу, одетая в глухую, вышитую грушами ночнушку. Хватило одного взгляда, чтобы ощутить тошноту. Мадам и при жизни-то была не картинка… Глаза навыкат, язык наружу, на морщинистом курином горлышке — синие пятна, переходящие в зеленые. Мадам даже в тапки не успела вскочить: злоумышленник открыл дверь ключом или отмычкой, прошел в спальню, где старуха уже проснулась и выпрыгивала из кровати. Но пробежала только несколько шагов, пока ее не взяли за горло и не задушили. Потом стали методично обшаривать квартиру…

Линяющий клочьями кот возлежал на брошенном одеяле и пристально, с прищуром, смотрел мне в глаза. Трагическая гибель хозяйки его не взволновала. Этот оценивающий взгляд желтых глаз меня добил. Чувствуя нарастающую панику, я попятилась к выходу.

Мы встретились в семь утра в круглосуточном заведении «Чайка» на Советской. Там царил полумрак, а загородки между кабинками создавали видимость интима. Обслуга спала.

— Тебе нужна интенсивная терапия, — оценив мой облик, встревоженно заметил Верест. — Не хочешь пойти домой и прилечь?

Ночь прошла ужасно. Кошмары сыпались как из рога изобилия. Раз десять я вскакивала, пила из крана и опять билась в полузабытьи, насыщая потом диван. Поднялась в шесть и мертвой зыбью шаталась по квартире, покуда в половине седьмого не позвонил Верест и не поинтересовался, почему я не сплю. И уже в заведении признался, что хотел удивить меня убийством Розенфельд. Нашел чем…

— Да нет, я в порядке, — отмахнулась я. — Ночью было хуже. Только не спрашивай в сотый раз, зачем я туда пошла, — я все объяснила. Хватит.

— Ты неисправима, — вздохнул он. — Из пяти убийств это четвертое, происходящее в непосредственной близости от твоего любопытного носа.

— Я никого не убивала, — проворчала я. — Не умею. Не хочешь — не верь.

— Я хочу в это верить, — возразил Верест. — В начале первого ночи на центральный пульт позвонила неуравновешенная особа и, сбиваясь на крик, поведала, что в доме таком-то на улице такой-то в шестнадцатой квартире происходят странные вещи. Дверь приоткрыта, в прихожей свет, разговоров не слышно. Заходить она боится. Представилась соседкой и бросила трубку.

— Это я звонила, из автомата… Не надо меня впутывать в этот эпизод, Олег, пожалуйста… Мне уже достаточно.

— Прибывший наряд обнаружил покойницу и впечатляющий бардак в квартире. Преступник воспользовался отмычкой. Старуху удавил очень быстро — она не успела в него вцепиться, под ногтями, кроме грязи, ничего нет. Смерть наступила ориентировочно в половине одиннадцатого, когда Розенфельд уже отходила ко сну. Пожилые люди рано ложатся… Твое счастье, что ты с ним разминулась. У меня нехорошее ощущение, Лида, что нас проследили вчера утром, когда мы ездили ее допрашивать. Кто-то успешно просчитал дважды два и получил верный ответ. Признайся, ты напоминала Постоялову про его выброшенные книги?

— М-м… Нет, Олег. Серьезно нет.

— Ты наследила в квартире?

— Н-нет… Хотя, слушай, да… Выключатели… Я не подумала. Но только не на двери. Дверь я открыла ногой.

— Хреново. Боюсь, твои пальчики уже пошли в дело. Ч-черт… Придется тебе признаваться. Пойми, дурочка, твои отпечатки на выключателе — единственные. Розенфельд не в счет, а преступник не дурак идти на дело с голыми руками. Осознаёшь расклад?

— Подожди, Олежка, не спеши. Давай потянем время. Я должна подумать. Не хочу думать в камере…

Он насторожился:

— О чем ты собралась думать?

— Убийца ничего не имел против Розенфельд лично. Он хотел обыскать квартиру, чтобы найти свою вещицу. Или добром договориться со старухой. Но он человек с дачи,понимаешь? Он знает, что добром эта скаредная особа ничего не отдаст. Она скорее удавится…

— Она и удавилась, — невесело хмыкнул Верест.

— Вот именно. И преступник вслепую переворачивает квартиру. Кто тебе сказал, что он нашел вещицу?

— А разве не так? — смутился Верест.

— Не вижу ни одного признака. Квартира перевернута вся.Найди преступник искомое, разве стал бы он рыться дальше? Нет, он вытряхнул и пересмотрел буквально все барахло, находящееся в квартире. Маловероятно, чтобы он обнаружил вещицу на самом последнем этапе обыска.

Верест сцепил пальцы и задумался.

— В прихожей под дверью разбитый торшер, — продолжала я. — Зачем нужно было его разбивать? Помимо торшера, он ничего не бил. Он выставлял, вываливал и просматривал. Старуху он задушил в дальней комнате. Логично допустить, что оттуда и начал шмон. В прихожей закончил. Представь его чувства, Олег. Пробраться в квартиру, задушить человека, согнать семь потов — и ничего не найти! Зачем убивал-то? Он в сердцах швыряет торшер на половик! Соседи не придадут значения — мало ли что бьется у бесноватой старухи…

— Не бесспорно, но неплохо, — одобрил Верест. — И что ты хочешь предпринять?

— Прежде всего подумать. Где находились фигуранты в момент совершения преступления?

— В том и досада, — поморщился Верест. — Известно только про Красноперова. Акулов доложил: около девяти вечера фигурант выехал с дачи…

— Прекрасно ложится в схему, — ухмыльнулась я. — Красноперов наряду с остальными был в городе.

— По ночам за ними не следили, пойми. Это очень накладно. Никто не мог предположить, что произойдет новое преступление.