Чтение онлайн

Обнимаю вас всех.

С любовью.

Ваш о. Александр Мень

П. С. Относительно Вашего крещения.

У нас существует такая практика: в подобных случаях его повторяют и в момент таинства священник только добавляет «аще не крещен» (т. е. если не крещен). Об этом можете сказать священнику. Кого Вам порекомендовать — не знаю. Знаю, впрочем, одного очень хорошего в нью–йоркской св. Владимирской семинарии: о. Иоанна Мейендорфа. И много хорошего слышал об о. Кирилле Фотиеве (он, кажется, тоже в Н. Й. живет). Если найдете о. И. Мейендорфа, передайте от меня привет. Он познакомит Вас с моим бывшим прихожанином дьяконом Михаилом Меерсоном (если Вы его не знаете).

7 июня 1978

Дорогой отец Александр!

Каждое Ваше письмо как подарок и поддержка меня в этой американской жизни. Этот месяц был ненормальный (месяц не может быть ненормальный, только люди бывают такими) — мы выбирали между четырьмя предложениями, каждое из которых было роскошным. Свобода себя показывает, и под ее стопудовой тяжестью я еле–еле дышу и если улыбаюсь, то сквозь слезы свободы. Такой напряженный выбор, такая непосильная свобода. Если туда, то — то, а если сюда, то — это. Американские люди смеялись над нами, считая, что у нас нет выбора, так как ничто, по их мнению, не может сравниться с предложением «Эксона»— работать в их научно–исследовательском центре в Хьюстоне. В конце концов мы и выбрали «Эксон», отказавшись от профессорских мест в Чикаго, в Ламонте и Денвере. Почему? Яша считает, что у него в руках будет вся информация о распределении нефти по миру. «Эксон» предложил фантастические условия — 36 тысяч плюс бесконечные возможности: несколько сотрудников для Яши будут чистить перья, затачивать карандаши, не говоря уже о всяких многочисленных льготах. Говорят, что после работы в «Эксоне «любой университет откроет двери.

Итак, мы едем в Хьюстон 28 августа, а сейчас едем путешествовать по миру, 6 июля летим в Нью–Йорк, из Нью–Йорка в Израиль к Яшиным родителям на три недели, потом в Рим, потом в Париж. Вот такое путешествие Яша организовал.

И только стыдно сказать, как я плакала, когда мы получили официальные бумаги из «Эксона». Почему это не в России? Почему и за что? Почему в России был момент, когда Яшу буровиком нигде не брали, «к равнодушной отчизне прижимаюсь щекой», а вот цитадель империалистическая ухватилась и предоставила такие возможности. Конечно, это лучшее место для развития Яшиных идей о нефти, о происхождении жизни, о мире. Спасибо Богу за все!

И только глубоко под сердцем больно, как нахлынет о России, о коммунальных квартирах, о нищете, убогости, об оставленных родителях и друзьях… Условия, в которых мы там жили, так унизительны, что и личности не образоваться, я говорю о себе, мне никогда было бы не добраться до своей значимости, везде тебя шпыняют, втаптывают, «я — последняя буква в алфавите», и высшая ценность личности там никогда не признавалась. Мой коллективный миф тут разрушается, все закручивается, и как… все осознать? Тут освобождаешься от злобной каждодневной суеты, и открывается другое самоощущение себя. Смеюсь, может, потому, что тут так комфортно и кошки с телефонами в автомобилях ездят?

Только бы не потеряться бы в этом мире среди кошек и собак с телефонами.

Сейчас мы собираемся, вернее, готовимся к сборам, потому что все наши вещи будут паковать работники перевозной фирмы «Мэйфлауэр», а мы только распределяем. Они запакуют в пакеты, соберут все наше хозяйство, с нью–йоркских помоек набранное, кроме кроватей, которые потом тоже присоединятся к нашему багажу, и это все само по себе поедет в Хьюстон и будет там нас ждать.

Единственные ценности — это Яшины картины и книги, а все остальное безразличное, простые необходимости.

С Мишей Меерсон–Аксёновым [11] мы познакомились в прошлом году и подружились, Яша даже был у него на свадьбе. Они обещали к нам приехать, но что-то не выбрались. Отца Кирилла Фотиева [12] мы тоже знаем. Он человек интересный, но очень, думаю, несчастный, общение с ним меня несколько тяготит.

Будучи в Нью–Йорке, постараемся зайти на службу в Крествуд. Один раз я там была, служил отец Александр Шмеман, было торжественно и эффектно. Я смотрела как зритель, может быть, сейчас я побуду по правде? Мне так трудно верить, особенно в обряды, в литургии, я какая-то ироничная, все кажется, что люди притворяются и обнажаются. Яша говорит, что тем, кто не верит, так всегда кажется. Я не могу уверовать в Церковь. Да простит меня Господь! Мне в церкви стыдно, и я никак не могу понять почему? То ли за себя, то ли за других? Стою сама перед собой, перед своим собственным существованием отчужденно, и удивляюсь, и поражаюсь. Не исключаю, что я еще не совсем умная, и бесы меня захватывают, потому как много умных и творческих людей были верующими.

Но сейчас я стараюсь внутренне углубляться, услышать в себе Божественный голос. Делаю Вашу медитацию каждый день. Напишите мне что-нибудь про веру и неверие. Не сердитесь на мою религиозную наивность.

Письмо мое получилось глупым, но я надеюсь, что это временное поглупение, переходное состояние.

Хорошо бы встретиться с Вами в Иерусалиме.

Я Вас обнимаю.

Дина

[июль 1978]

Дорогая Дина!

Как я рад, что Яша устроился постоянно и — так неплохо.

Конечно, придется работать основательно, но в конце концов останется время и для обобщений. Мне всегда хотелось, чтобы он довел до конца идеи, развитые им в той брошюре, изданной несколько лет назад [13] .

А перед Вами… сейчас будет все мелькать и проноситься. Уляжется, наверное, только после возвращения. Человек–путешественник похож на корову, которая набирает на поле траву, а потом в хлеву переваривает.

Хотел Вам сказать одну важную вещь. (Может быть, уже говорил, не помню.) На иврите слово вера (эмуна) происходит от корня, который тесно связан с идеей верности, твердости. Антиподом ее является не неверие, а неверность. Это очень точно. Верность Богу есть одновременно верность людям, верность себе, как говорят заумные люди, — самоидентичность, самотождество. Врагом же является утрата этой верности под влиянием вихрей, которые веют над нами и вокруг нас. Это позвоночный столб духа. Где бы Вы ни были и что бы Вы ни делали — важно сохранять внутреннюю цитадель, в которой царит покой, где душа с доверием и надеждой смотрит в небо.

Все проходит, а это остается. Уносятся лица, города, мнения, теории, события — в глубине же: душа перед Вечным, перед Богом. И тогда начинаешь понимать, что от нас чего-то ждут, что мы родились зачем-то. Что призваны что-то принести в мир.

Мое письмо, наверное, застанет Вас в Тель–Авиве.

Желаю Вам хорошо провести эти дни на древней земле, с которой связано столько воспоминаний и которая теперь в стольких обуреваниях внутри и снаружи.

Может быть, и мне когда-нибудь удастся побывать там. У нас ездят иногда паломники. Но шансов мало попасть в их число. Вообще же я не испытываю потребности к путешествиям. В юности я много ездил всюду. И уже тогда пришел к выводу, к которому пришли Вы. Всюду одно и то же. Нужное можно найти рядом. Вот и живу отшельником в своей усадьбе, все отдавая работе. А то жалко времени. Чувствую ответственность за каждый потерянный день и час.

Итак, мысленно, молитвенно и сердечно путешествую с Вами.

Ваш о. Александр Мень

[сентябрь 1978]

Дорогой отец Александр!

Пишу Вам из Хьюстона, который еще не совсем разглядела. Из Иерусалима мы Вам послали небольшой, наверно, затерявшийся, привет.

Из Блаксбурга мы ехали три дня и три ночи, и довольно неинтересно: заправки, мотели, детская возня. Мы даже этот город чуть не проехали, только дорожное объявление предупредило нас, что мы уже в Хьюстоне, хотя вид из окон ничем не подтверждал въезда, стало, пожалуй, еще пустынней. Но через секунды началось такое столпотворение: в нашу дорогу стали вливаться дороги, дорожки, развиваться, убегать, исчезать. Дорожный водопад. Никаких напоминаний о привычных городах. Сплошные круги и полукружья дорог. Где город? Где люди? Только созвездие небоскребностей возникло на горизонте. Там и была наша гостиница. И там же среди этих параллелепипедов, кубов, квадратов, трапеций со срезанными и приплюснутыми крышами белела верхушка одной маленькой часовенки, блестела и искрилась среди небоскребов. Туда через неделю мы всей семьей пришли, оказалось, что там и проводится православная служба. Яше там понравилось, и он хочет туда ходить.