Чтение онлайн

Может, такие взгляды бывают только у женщин-хирургов? Кажется, до спинного мозга пронзила, рассекла, рассмотрела его.

Да, сложно от нее что-то скрыть. Мыслям категорически некуда прятаться. Разве что рассеиваться по нервам… Хотя, наверное, она так сильна в анатомии, что и там найдет то, что ее заинтересовало.

Любопытно, а как справляется с этим ее муж?

А есть ли у нее муж?

Грег скользнул по ней, еще менее знакомой сегодня, чем вчера, взглядом. Горделивая посадка головы, очень прямая спина, причем естественно прямая, ей не приходится делать вид, что осанка у нее лучше, чем есть на самом деле. И взгляд такой… Он напряженный, это очевидно. Она нервничает из-за чего-то, может быть, чувствует себя не в своей тарелке рядом с ним, может быть, еще что-то… Но она не цепляется за него взглядом, не зовет, не предлагает чего-то… У одиноких женщин — и даже у многих замужних – бывает такой особенный взгляд, как будто они в толпе всегда ищут своего суженого и в собеседнике пытаются разглядеть его черты…

С ней другое. Наверное, она все-таки замужем.

Грег бросил взгляд на левую руку: кольца нет. Может быть, она по какой-то причине его не носит? Хотя, по правде говоря, не похожа она на счастливую в браке женщину. Время от времени в ней проскальзывает что-то от затравленного зверька. А в другие мгновения она выглядит как амазонка — гордая женщина, готовая воевать. С кем же она воюет? И не эта ли война причиной тому, что она не ищет взглядом мужчину? Может быть, ее жизнь уже заполнена до краев?

Любопытно, очень любопытно.

Грег отметил, что наблюдает за ней с удовольствием: она красива и необычна. Женщина-хирург — вообще огромная редкость, но этим ее неординарность не исчерпывается. Она так по-особому наклоняет голову, когда вслушивается в то, что ей говоришь, или задумывается. У нее очень мягкая пластика пальцев — и при этом движения то порывисты, то замедленны. Как будто она все время сдерживает в себе что-то… Она неуловимо похожа на ласку — гибкого, шелковистого зверька, подвижного, как ручеек ртути, который изо всех сил старается выглядеть «прилично» и вести себя, как все другие люди. Ласка не станет от этого больше похожа на человека, но отчасти потеряет сходство со своими сородичами и от этого превратится в какое-то третье существо. Хотя нет, наверное, не превратится, как бы ни вела себя ласка – она останется лаской. Да и вряд ли кого-то из этих зверьков возможно убедить подражать в повадках человеку…

Все это Грег обдумывал, пока Кэтрин подробно расспрашивала его об ощущениях в прооперированных органах, про общее самочувствие и прочую дребедень. Он не был склонен жалеть себя, и его не особенно интересовало, что и насколько у него болит, поэтому он отвечал на ее вопросы… равнодушно, что ли. Безучастно. Состояние тела было важно только с той точки зрения, как быстро он сможет вернуться к работе. На нем висит несколько важных дел, и он страшно рад, что не отправился на тот свет, потому что у него есть реальный шанс надолго посадить за решетку пару негодяев. А уж если шанс есть, он им воспользуется, это точно.

Кэтрин позвала медсестру и во время перевязки осмотрела его грудь.

— У вас поразительно сильный организм, мистер Даллас. — Она покачала головой, будто ей было сложно поверить в то, что она видела. — Рана очень быстро заживает. Вы отлично справляетесь. — Она одарила его сдержанной улыбкой.

— Спасибо, док. Мне есть куда спешить. — Он ухмыльнулся. — И, пожалуйста, зовите меня Грег.

— Хорошо, Грег.

— А как мне вас называть?

Она опешила. Он смотрел на нее без улыбки. Ему правда важно было, что она ответит. Как далеко впустит его в свою жизнь. Он дал ей ключик к своей — имя для близких.

— Доктор Данс, — был ответ.

С ума сойти. Холодно, как вода в горной реке. В марте.

На «синий чулок» она не похожа. Значит, у нее и вправду кто-то есть. Кто-то очень значимый для нее, даже если она и не особенно счастлива с ним. Грег задумчиво потер лоб пальцами свободной от гипса руки.

И откуда взялась в нем эта досада, от которой сейчас хочется скалить зубы?

Холодность в отношениях между ними, однако, продержалась недолго, как недолго держится комковатый снег под лучами весеннего солнца.

«Доктор Данс» с благородным, как ювелирное украшение из европейской скани, именем Кэтрин приходила к нему каждый день, обычно дважды, но иногда даже чаще.

И Грегу это нравилось, очень нравилось.

Она подробно расспрашивала его о самочувствии и проводила свои медицинские изыскания с величайшим тщанием. Грега это умиляло, как умиляет взрослого пресерьезная возня малыша с домашним заданием по любимому предмету. Он точно знал, что все будет хорошо – с ним, с его рукой, с его ребрами, с легкими. В общем, со всем. Но мало-помалу он стал воспринимать свое состояние как отличный повод видеться с Кэтрин. И даже через это примирился с вынужденным бездействием на больничной койке. Конечно, он с превеликим удовольствием отправился бы домой и занялся бы там своими делами, но раз уж нельзя — нужно, как сок из апельсина, выжать из момента максимум плюсов.

Кэтрин очень ему в этом помогала.

Ему было интересно вести с ней, как он называл это про себя, переговоры через дверь. Она как будто возвела вокруг себя прочную, высокую, добротную стену – не пробиться.

Но в этой стене была… не брешь — дверь. И через эту дверь с надписью «Долг врача» с ней можно было поговорить.

Что уже приятно.

— Привет, доктор Данс, как дела?

— Спасибо, Грег, все о'кей. А как вы себя чувствуете?

— Великолепно. Я всегда чувствую себя в дождь особенно живым. А вы?

— А мне в дождь очень хочется сидеть дома и читать.

— А что вы читаете, доктор Данс?

— Классику… и профессиональное. Не поверите, даже учебники люблю. А вы?

— А я — вы не поверите — люблю детективы. Они мне страшно нравятся тем, что всегда к концу становится ясно, кто злодей — и кого сажать за решетку.

Улыбается.

— Вам нравится сажать людей за решетку?

— Всякую мразь — да, обожаю.

— А вы не боитесь ошибиться? Что из-за вашей ошибки невиновный человек отправится в тюрьму на несколько лет?

— А вы не боитесь, доктор Данс, ошибиться? Что из-за вашей ошибки человек умрет на несколько лет или даже десятилетий раньше?

Темнеет лицом.

— Боюсь, Грег. Очень боюсь. Поначалу с этим вообще был кошмар, хоть на работу не выходи. Я панически боялась врачебной ошибки. Страшно боялась своего невежества и неопытности. Что я по незнанию могу причинить вред. Потом я привыкла. Знаете, как ни крути, а все в руках Господа. Я всего лишь человек, хоть и без пяти минут доктор медицины. В моих силах попытаться. Если есть на то воля Божья, все будет хорошо — и с пациентом, и со мной.

— И это говорит мне человек, который, я убежден, не раз и даже не десять спасал чьи-то жизни?

— Это не я спасала, это Бог спасал. Моими руками.

— Вы очень религиозный человек, доктор Данс, как я погляжу.

— Знаете, чем больше лет проходит, тем больше я понимаю свою бабушку. В юности я такой не была. Ей, помнится, неделями не удавалось затащить меня в церковь… Впрочем, я и не припомню, когда была там в последний раз.

— Тяжело приходится вам в Огдене, наверное.

— В каком смысле?