Чтение онлайн

Пиджак, Борода и Меченый уже состоят в конфедерации Профа, но остался один независимый князёк, помимо Лимона — Рева.

По сути, четверо убеждают Реву, что лучше не доводить ситуацию до конфликта и присоединяться к конфедерации, потому что «кто не с нами — тот против нас».

Но Рева силён: у него есть два танка Т-90М, четыре Т-72БВМ, шесть Т-62 с хранения, а также около двадцати единиц БМП-1 и БМП-2. Но с ним не просто бронетехника, а ещё и живая сила в количестве примерно четырёхсот ополченцев и двенадцати КДшников.

Рева второй по силе во всём Ростове, но теперь он в щекотливой ситуации, так как Лимон ему не друг, а Борода, Меченый и Пиджак работают сообща и вместе гораздо сильнее Ревы. И это даже не говоря о Профе, за которым весь Волгоград, о силе которого в Ростове известно мало, но есть косвенные признаки…

Проф ожидает, что удастся дожать Реву и навязать ему комфортные условия — от него-то только и потребуется, что выступить сначала против Лимона, а затем против Тамбова.

Но с Лимоном всё очень сложно — его все ненавидят, потому что он долгое время злоупотреблял властью и гнул остальных князьков под свои интересы, но никто не решается переть на него открыто.

А ещё у него есть заложники не только от Пиджака — ещё у него есть племянник Меченого.

Как мне сказала Игла, Лимон всерьёз настроен объединить Ростов под своей властью и захват детей Пиджака «подсказал» ему надёжный способ — взять заложников у всех влиятельных князьков, чтобы обеспечить их покорность.

«Блядский притон», — констатировал я. — «И потом они с серьёзным лицом говорят, что у нас какое-то странное общественное устройство».

А у нас в Волгограде, если сравнивать с обстановкой в Ростове, царит железный порядок — у нас чёткая и монолитная вертикаль власти, у нас понятные законы, вернее, они у нас вообще есть и прописаны, а ещё наша экономика гораздо здоровее, чем у любого из местных князьков.

Вообще-то, что Пиджак, что Лимон — все тут живут не по средствам. У них всё это как-то работает только потому, что обычные люди едят меньше, тогда как КДшники обжираются. И всё это обосновано тем, что КДшники привозят почти всю еду.

У всех, конечно же, есть гидропоника и аэропоника, но у Пиджака сельское хозяйство обеспечивает только около 30% продовольствия, а у остальных и того меньше.

Единственный, у кого всё хорошо с производством продовольствия — это Лимон, сидящий на мощностях бывшей крепости Пиджака. У него, по разным оценкам, от 60 до 80% потребностей населения в продовольствии закрывается гидро- и аэропоникой.

Но всё же, ростовские общества живут за счёт ограбления заброшенных городов вокруг. Да что я говорю? Пиджак пошёл на нас только потому, что он уже считал наши территории своим ареалом для прокармливания — у него, по сути, не было другого выхода, так как ресурсы в вымерших городах, в конце концов, закончатся, поэтому бороться за них нужно начинать заранее.

Это мы, по причине особенностей наших убеждений, сначала обеспечили продовольственную автаркию, чтобы никто из наших людей не голодал, а уже потом начали думать о том, что за мир нас окружает и как в нём выживать.

— Вот и в кайф ей этой хернёй заниматься? — нарушил молчание Щека, после чего обдул сигару.

Галя, всё так же, увлечённо гнёт арматуру, пользуясь тем, что у неё 25 единиц «Силы» — это нихуёвое такое преимущество.

Она реально способна убить человека с одного удара, со спецэффектом в виде пробивания тела кулаком насквозь.

Это ужасающая дурь, недостижимая для нормальных людей, но даже она помогает не против всех зверей.

Я сам уже давно не видел броников, потому что во время рейдов не случалось таких встреч, но слышал от Вина и Палки, что они стали существенно сильнее и умнее.

Форсированная эволюция продолжается и даже не собирается останавливаться или замедляться. А это обещает мне, что с каждым месяцем звери будут становиться сильнее и сильнее.

Но мы, по причине: конченые долбоёбы, будем упорно грызть друг другу глотки, желая урвать побольше за счёт других…

— Это не херня, — покачал я головой. — Они же собираются отлить монолитную плиту, которая потом пойдёт на расширение стен. И Галя просто существенно ускоряет этот процесс.

Она ведь выбрала не абы какую арматуру для сгибания в нужную форму, а самую толстую из доступных — нормальные люди бы запарились гнуть это на специальной аппаратуре. А тут Галя просто берёт заранее размеченную арматуру и гнёт её под руководством инженера.

Потом это поместят в зону для отливки, закрепят проволокой или, скорее всего, сварят в единый каркас, а затем зальют высокопрочным бетоном.

А дальше нужно будет ждать, пока всё это затвердеет и достигнет стандарта прочности.

— Короче, что будем делать-то? — спросил Щека. — Ну, в смысле, с Лимоном?

— Пусть Проф решает, — ответил я. — Скажет, что нужна специальная операция — сделаем. Скажет, что нихрена не получится — будем заниматься чем-то другим.

— Мне кажется, нас скоро пошлют пиздиться с тамбовцами, — произнёс Щека.

— Тебя это расстраивает? — поинтересовался я. — Ты обеспокоен?

— Я?! — ткнул себя в грудь Щека. — Угораешь, что ли?! Да это же экспа! Я сижу и жду с нетерпением, когда же мы прекратим заниматься тут этой мелочной хуйнёй и пойдём пиздить тамбовцев!

— Ну, да, чего это я, ха-ха… — посмеялся я.

— А тебя, получается, ебёт эта перспектива? — спросил Щека.

— Меня? — переспросил я. — Нет, мне всё равно.

В самом деле — мне уже давно всё равно. Я смирился с тем, что мне ещё долго придётся воевать, убивать людей, рушить чьи-то судьбы и оставлять чьих-то детей без отцов и, иногда, матерей.

Раньше меня это сильно ебало, потому что с меня ещё не слетела цивилизованная обёртка, но в ходе тщательного самоанализа, в один из редких дней отдыха, я обнаружил, что больше ничего не чувствую на этот счёт. В тот день я осознал, что потерял что-то — какую-то часть себя…

Мне стало похуй в плохом смысле этого слова и это меня даже уже не пугает.

А Щека — он как ёбаный орк из Вархаммера 40 000 — мы живём в драме и трагедии, а он в комедийном боевике, причём это было с ним с самого начала зоошизы, то есть, он всегда был таким.

Ронин, кстати, так и не поделился ни с кем, что было в личном деле Щеки…

Я думаю, там была не порнуха с трапами или прочий изврат, а что-то другое.

— Чего ты поник, бро? — обеспокоенно спросил Щека. — Ты прямо потух только что — будто бы даже твои уродливые глаза поблекли и стали от этого ещё жутче!

— Да так, задумался просто, — пожал я плечами.

Стараюсь не думать об этой пустоте в душе, которую ничто так и не заполнило. Вместо этого я переключился на мысли о «Фронтире».