Чтение онлайн

Едва достигнув ворот, он оглушил нерасторопного, но чересчур сообразительного привратника (малый даже успел схватиться за дубинку); с хрипом выдохнув, рванул вверх тяжеленный засов, пинком толкнул створку. Невольно усмехнулся про себя – а ведь совсем недавно он точно также уносил ноги из города…

И, вцепившись в локоть синху, побежал к лесу.

– Стой! – Элхадж вывернулся, обернулся к воротам и швырнул за створку то нечто, которое, в общем-то, спасло им жизни.

– Это их задержит, – коротко пояснил он.

– Угу. – Дар-Теен не стал дожидаться очередной вспышки, – давай, бежим…

– Мне кажется, я последние пол часа только и говорю тебе, что надо уносить ноги, – скромно заметил Элхадж.

Они попросту попадали в снег и некоторое время лежали, тяжело дыша, сплевывая вязкую слюну и прислушиваясь – а нет ли погони. Со стороны деревни доносился надрывный лай собак, гомон разгоряченных погоней вилланов. При этом, однако, звуки не приближались.

– Не будут они за нами гнаться сейчас, – прошелестел Элхадж, приподнимаясь на локте, – ночь темна, а Шейнира любит тьму.

Дар-Теен сел, набрал пригоршни снега и вытер разгоряченное лицо.

– Шейнира, говоришь? Ты же ныл, что она тебе не отвечает…

– Не отвечает, – синх задумчиво покачал головой. Затем, черпнув снега, смял его в комок и принялся прикладывать к тем местам, где зеленая кожа не выдержала внимания ийлурских кулаков и лопнула, – к тому же, уважаемый Дар-Теен, мы остались совершенно без провизии…

– Погоди-ка, – ийлур подозрительно уставился на спутника, – не отвечает? А что же тогда это было, поганая ты ящерица?!!

Желтые глаза синха насмешливо блеснули.

– Ах, какие страсти, волосатый уродец… Тебе-то зачем знать?

Дар-Теен застонал. Возвращалось неодолимое желание схватить за горло это исчадие тьмы и душить – до тех пор, пока не перестанет дергаться. Но, само собой, столь благие с точки зрения Фэнтара намерения вылились в скрежет зубов, не более.

– Хорошо, Элхадж. Я тебя очень прошу, скажи – как тебе удалось устроить такое из ничего?

Синх не торопился отвечать. Отбросил покрасневший снежный комок, смял новый, вслушиваясь в недовольное сопение ийлура.

– Видишь ли, Дар-Теен… Не следует считать меня недоумком, если я начинаю собирать несъедобные по сути грибы и бормотать что-то про белый камень. К несчастью, эти ийлуры схватили меня как раз тогда, когда я раскопал искомое… Я только и успел, что спрятать кусок этого замечательного мягкого вещества в защечный мешок, вместе с приличным куском гриба. Ну, а результат ты видел. Как только ты мне освободил руки, я решил действовать.

– Фэнтар мне не ответил, – Дар-Теен мрачно покачал головой, – а этот юнец…

– Тебе ли знать о замысле твоего бога? – Элхадж сложил пальцы домиком, – хотя, после того, что ты натворил… Кажется, жреца прирезал? Да еще и в темный храм идешь… Самое время сделаться настоящим отступником и обратиться к Шейнире.

– Заткнись.

– Как скажешь.

Воцарилось молчание.

Дар-Теен медленно погружался в пучину страха. Кто он без силы Битв? Его одолеет любой сопляк, обладающий оной. И как тут дойти до Храма, который стоит в самом сердце Диких земель, посреди непроходимых джунглей?..

– Может быть, в следующий раз он тебе ответит, – пробормотал Элхадж, – когда вера твоя будет действительно чиста и крепка подобно цельному куску мрамора. Ты ведь усомнился в том, что Фэнтар есть истина? Тогда, когда вся твоя жизнь надломилась?

«А ведь он прав», – Дар-Теен с любопытством взглянул на синха, – «прав во всем… И тьма меня дери, спас нас обоих! А еще говорят – проклятые души, проклятые души».

– Э-э… Элхадж… Так что ты там говорил про грибы-то?

– Смесь дробленого белого камня и особого вида гриба, полежав на воздухе, загорается, давая целый столб огня, – спокойно ответил Элхадж, – мне рассказывал об этом старый метхе Саон, мой учитель… А ему наверняка его учитель, который читал книги в великом Храме.

– А что ж тогда вы, синхи, такие мудрые, проигрывали битву за битвой?

Элхадж пожевал губами. Приложил свежий комок снега к разбитой губе.

– Не знаю, Дар-Теен. Наверное, того, что знали, было слишком мало – чтобы дать отпор ийлурам. А, может быть, думали, что без Шейниры мы – никто…

– Все мы никто без наших покровителей, – заметил Дар-Теен, – меня чуть мальчишка на небеса не отправил.

– Я тоже так раньше думал, – желтые глаза синха смотрели, не мигая, на деревья, застывшие в покрывале ночи, – но теперь я сомневаюсь. Мне кажется, что синхи могли бы дать отпор ийлурам и сами, если бы…

Не договорив, он резко отшвырнул снежок.

– Нам бы уйти подальше от этой деревни, Дар-Теен. Пока еще есть время, но утро не ждет.

Они шли по лесу еще два дня. Без припасов и без лука, который достался вилланам. Хорошо еще, что огниво осталось, да на донышке фляги Дар-Теена болталась лечебная настойка – ею синх тщательно смазывал подживающую ногу ийлура. Сам Элхадж во время привалов откапывал съедобные корешки и старые, порой червивые грибы; Дар-Теен как-то нашел беличью кладовую, и они шагали по снегу, грызя орехи.

А потом лес как-то незаметно кончился, и взгляду открылась безбрежная заснеженная равнина с темными проплешинами там, где ветер смел тонкое покрывало снега и обнажил почву. Ветер отобрал белый покров и у деревьев – они замерли, последние стражи леса, воздев к небу корявые черные руки.

– Фэнтар, не оставляй меня, – шепотом попросил Дар-Теен. И решительно шагнул вперед, в неизвестность.

Ему послышался тихий вздох за спиной; ийлур резко обернулся. И, кажется, промеж деревьев, мелькнула рыжая шевелюра Лиэ-Нэсс.

– Я иду к тебе, Шейнира, – одними губами произнес Элхадж.

Но Дар-Теен, занятый своими размышлениями, этого не услышал.

Элхадж хорошо помнил степи, прозванные Ничейными. Тогда все гнездо во главе с метхе Саоном перебиралось на север; стояла чудная, теплая осень – безветрие, белый пух облаков и солнце в безбрежной сини. Рано приходили сизые сумерки, а поутру на траве блестели серебристые капли росы, и не только на траве, а оседали драгоценным ожерельем на паучьих сетях, стыли на принесенных ветром сухих листьях. Можно было подумать, что степь дремлет под теплым осенним солнцем, и ничто и никто не потревожит ее покой. Но, само собой, это впечатление оказалось лишь иллюзией, скользнувшей по воде тенью перелетной птицы.