Чтение онлайн

Вот так и получилось, что во главе Советов оказались меньшевики и эсеры, а Советы поначалу добровольно разделили власть с буржуазным Временным правительством.

Как нужно было действовать в сложившейся обстановке?

Партия, Ленин дали на это ясный, исчерпывающий ответ. Они провозгласили лозунг «Вся власть Советам!» Это означало, что надо ликвидировать двоевластие, установить единовластие Советов. Передача всей власти Советам привела бы к созданию государства нового типа, защищающего интересы народа. Только правительство, возникшее на базе Советов, могло претворить в жизнь чаяния трудящихся.

Это была линия на мирное развитие революции. Конкретный ход событий в России сделал возможным такой путь. Ведь Временное правительство было слабым, а Советы обладали решающей силой. Стоило Советам, за которыми стояло подавляющее большинство народа, заявить о взятии власти — никто не смог бы им помешать. Поэтому партия не призывала в тот период к вооруженному восстанию, немедленному свержению Временного правительства. Нельзя было призывать к свержению правительства, которое поддерживалось Советами. Надо было, чтобы сами Советы перестали поддерживать его и сосредоточили полновластие в своих руках.

Если бы Советы взяли власть, то их эсеро-меньшевистское руководство не сумело бы уже вилять, маскироваться, прикрываться словесными обещаниями. Народ сказал бы им: «Раз вы получили власть — выполняйте свои обещания». Но меньшевики и эсеры не могли и не хотели дать народу мир, землю, хлеб. Следовательно, они на деле разоблачили бы себя, а массы на практике убедились бы в предательской роли меньшевиков и эсеров, изжили свои иллюзии, поняли, что только большевистская партия способна осуществить требования народа. Массы мирным путем, через демократическую советскую организацию, отозвали бы из Советов меньшевиков и эсеров, как не оправдавших доверие, и передали руководство большевикам.

Итак, лозунг «Вся власть Советам!» стал ключевым призывом революции.

«Выход один и только один, — говорилось в ленинском «Введении» к резолюциям Апрельской конференции большевистской партии, — переход всей государственной власти в руки Советов рабочих, солдатских, крестьянских и других депутатов по всей России, снизу доверху»{16}.

…В адрес Временного правительства со всех концов страны летели тревожные телеграммы. Разными были названия губерний, уездов, волостей, деревень, но содержание оставалось неизменным: телеграммы сообщали о борьбе крестьян за землю, об их выступлениях против помещиков.

В Курской губернии крестьяне «произвели нападение» на имение Александровка; в Рязанской — крестьяне отобрали имение князя Трубецкого и управляют им сами; в Тульской — подожжена помещичья усадьба; во Владимирской — запаханы помещичьи земли; в Нижегородской — потравлены; а в Самарской — скошены помещичьи луга; в Казанской — вырублен помещичий лес. Такие сообщения каждый день поступали в Петроград из губерний украинских, поволжских, центральных.

Только за 20 апреля в Главное управление по делам милиции поступили сведения об «аграрных беспорядках» во Владимирской, Екатеринославской, Херсонской, Рязанской, Пензенской, Самарской, Симбирской губерниях, в Области Войска Донского. На Дону, как сообщал губернский комиссар, «представителями волостных и сельских комитетов высылаются, арестовываются помещики, управляющие… захватывается земля, устанавливается произвольная аренда…»{17}.

Массовое крестьянское движение развернулось в марте и затем нарастало из месяца в месяц. В апреле им было охвачено 174, а в мае уже 236 уездов Европейской России (из 481). Это цифры официальные и потому преуменьшенные.

Помещики распродавали свои земли, бежали в города, с ужасом передавая друг другу слова крестьян: «Прирежьте нам земли, иначе мы вас прирежем».

В мае в стране произошло 259 крестьянских выступлений, в июне —577, в июле — 1122. Эти данные говорят сами за себя, хотя и они далеко не полны. В июле 1917 г. в 43 губерниях из 69 вспыхнули крестьянские волнения.

Писатель К. Паустовский рассказывал о том, как в украинской деревне, куда он приехал летом 1917 г., крестьянин-возница все спрашивал его, не слышно ли, «когда произойдет вселенское разрешение.

— Какое разрешение?

— Чтобы хлеборобам самосильно пановать над землей. А панов и подпанков гнать дрючками под зад к бисовой матери. Говорят, Керенский тому препятствует, шило ему в бок!»{18}

Этот маленький эпизод ярко отражает настроение крестьян. «Гнать панов и подпанков», брать землю в свои руки — такова была их непреклонная воля. А поскольку Временное правительство препятствовало этому, широкие массы крестьянства все решительнее подымались и против правительства. Они захватывали землю, боролись против помещиков, не дожидаясь «вселенского разрешения».

Временное правительство, без устали твердившее о свободе и демократии, направляло против крестьян, как в царские времена, карательные отряды. «Аграрные беспорядки можно подавить только вооруженной силой, и успешнее всего конными частями, в особенности казачьими, — телеграфировал генерал Е. Ф. Эльснер начальнику штаба Юго-Западного фронта генералу С. А. Маркову. — Прошу Вас предоставить в мое распоряжение для обслуживания (какое слово — «обслуживание» — подобрал бравый генерал, усвоивший демагогическую терминологию соглашателей! — Ю. П.) тылового района по меньшей мере хотя бы два казачьих полка» — так заканчивалась эта телеграмма.

Все политические партии России обрушивались на крестьян за их «самочинные действия», уговаривали их «ждать и надеяться». Наиболее лживой и лицемерной была партия эсеров, называвшая себя выразительницей интересов села. На деле эсеры полностью поддерживали политику буржуазии, всеми силами стремились удержать крестьян от революционных выступлений.

Единственной партией, защищавшей и проводившей в жизнь интересы крестьянства, была большевистская.

В решениях Апрельской конференции большевики потребовали немедленной и полной конфискации всех помещичьих, а также удельных, церковных, кабинетских и прочих земель. Партия заявила, что она твердо выступает за немедленный переход всей земли в руки крестьянства, требует ее национализации. Большевики поддержали действия крестьян, их революционную энергию.

«… Для нас важен революционный почин… — говорил В. И. Ленин. — Если вы будете ждать, пока закон напишется, а сами не разовьете революционной энергии, то у вас не будет ни закона, ни земли»{19}.

В России более половины всего населения страны составляли представители нерусских национальностей. За кем пойдут миллионы тружеников угнетенных народов, на чью сторону встанут они в решающей схватке — от этого во многом зависела судьба революции. Революция неизбежно должна была вовлечь их в свою орбиту. Без этого она не могла рассчитывать на успех.

Трудящиеся массы угнетенных национальностей начинали понимать, что у них один путь с русскими рабочими и крестьянами — борьба против русской империалистической буржуазии и «своей» контрреволюции.

Множество фактов говорило о растущем сплочении всех трудящихся.

Совет латышских стрелков (он представлял 48 тыс. солдат), избранный в мае, заявил, что «стрелки послали к дьяволу «национальных опекунов», открыто перешли на сторону революции и заняли место в первых рядах революционного пролетариата»{20}.