Чтение онлайн

Как быть с детьми, рожденными от оккупантов, китайцев и японцев? Как быть с кореянками со «станций утешения»? [11] Им нужно запретить быть кореянками?

Вы не находите, что надо жить в Корее, для того чтобы быть настоящим корейцем?

Вы не считаете, что надо свободно говорить на корейском, для того чтобы считаться корейцем?

Зачем вы приехали в Америку, если вы все такие из себя корейцы?

И как в этой ситуации быть нам с Фрэнком?

Раньше я думал, что Ханна очень смелая, но потом решил, что оно того не стоит. Смелые первыми идут в бой. И первыми погибают.

Я жду, пока родители замолчат, и потом задаю вопрос:

– А если я буду встречаться с чернокожей? – Я хочу напомнить им про Ханну, но не делаю этого.

– Фрэнк, перестать. Это не смешно, – отвечает мама с серьезным выражением на лице.

Она бросает взгляд на папу. Тот спит. Бумажный стаканчик в его руке опасно наклонился. Мама берет стаканчик и ставит его в подстаканник между передними сиденьями. Теперь все это выглядит еще более омерзительно.

– Ну а если с белой? – не унимаюсь я.

– Нет, – отвечает мама.

– Значит, только кореянка.

Мама вздыхает:

– У тебя белый девушка?

– Нет.

– И не надо, о’кей? – просит она. – Большой глаза лучше. Красивый глаза.

У мамы пунктик по поводу девушек с большими глазами. И мама Джо повернута на том, что у девушек должны быть большие глаза. И все родители лимбийцев тоже. Однажды мы во время Сборища пытались понять, почему так. Кто-то сказал, что это, возможно, объясняется тем, что от гражданской войны жителей Южной Кореи спасли большеглазые американские солдаты. Это переросло в изучение размера глаз у генерала Макартура [12] . Потом мы стали обсуждать большие глаза персонажей японского аниме, и закончилось все спором о том, что лучше – японская манга или корейская манхва. Мы даже бросались Lego.

– Ты жениться на кореянка, – советует мама. – Так все проще.

Я прижимаю основания ладоней к глазам:

– Это вам будет проще.

Еще хочется добавить: «Да мне совершенно все равно, какой она будет национальности», но я ничего не говорю. Мы уже не раз обсуждали этот вопрос, и наши мнения по-прежнему расходятся.

– Не только мы, – говорит мама. Она возмущена. – Всем удобнее. Корейский девушка, мы собираться с ее родители, мы говорить по-корейски. Удобнее, лучше. Мы вместе есть корейский еда, вместе ходить в корейский церковь. Еще лучше.

– Это вам лучше.

– Нет. – Мама начинает говорить громче: – Ты понимать, когда у тебя свой ребенок. О’кей, представлять – у меня ребенок от смешанный брак. Люди спрашивать: «О, какой национальность этот ребенок?» Проблема для ребенок. Проблема для тебя! Что это за жизнь? Ты думать о ребенок.

И я думаю о ребенке. Не о своем ребенке, а о будущем ребенке Ханны и Майлза. Я много раз видел детей от смешанных браков, и эти детишки, как и все остальные, очень милые. Каким же жестоким надо быть, чтобы иметь что-то против детей от смешанных браков!

Слушайте, да о чем я здесь вообще говорю?! Я ненавижу слово «смешанный». Всего пару поколений назад люди называли «смешанными» детей от браков французов и русских. Сейчас таких детей называют просто «белыми». Слово «смешанный» провело захват моего мозга и выбило меня из колеи.

Я сдаюсь:

– О’кей, мам.

– Не переживать, – успокаивает меня мама. – Я знаю много хороший девушка.

Я массирую себе виски. Разговор зашел в тупик, я могу сказать лишь: «О’кей, мам». И я говорю:

– О’кей, мам.

Я не люблю алгебру. Но вот сами уроки алгебры – совсем другое дело.

Алгебра начинается безбожно рано – в семь утра, еще до того, как все нормальные люди приходят в сознание. Глупо было составлять такое расписание. Наш учитель мистер Софт [13] это прекрасно понимает, поэтому на каждый урок приносит нам кофе и дюжину пончиков – по два каждому.

Мистер Софт приглушил свет. Мистер Софт включил джаз на прикольном винтажном бумбоксе. Мистер Софт – один из самых деликатных людей из всех, кого я знаю. Его полное имя – Берри Софт.

– Не хочешь чего-нибудь особенного этим утром, Фрэнк? – мягко спрашивает мистер Софт. – Я привез свою кофемашину и с удовольствием сделаю тебе капучино.

Наши парты составлены в круг, мистер Софт сидит на стуле по-турецки. Лицо мистера Софта подсвечено старым проектором 1969 года (реально таким старым). Мистер Софт пишет на прозрачном экране фломастерами на водной основе. Никаких тебе ноутбуков и смартфонов. Только формулы, принципы и написанные от руки задачи.

– Смотрите, что общего есть у знаменателя и числителя, – говорит мистер Софт, рисуя от руки на экране проектора. – Смотрите, что можно сократить. Хоп-хоп, этих ребят вычеркиваем, хоп, и у нас получается ответ.

– И какой же ответ? – спрашивает сидящая рядом со мной Брит Минз.

– Тринадцать пятых, – отвечает мистер Софт, – но на самом деле это уже не так важно. Важен процесс.

Брит Минз просто сияет, озаренная его мудростью.

– Процесс, – повторяет она.

Тут я замечаю, что она, сощурившись, кивает мне. Я тоже начинаю кивать, не очень хорошо понимая, зачем мы это делаем.

Как и остальным парням-упэшникам, мне Брит Минз кажется немного странной и довольно напористой, она умеет произвести впечатление, я должен это признать. Брит ходит по школьным коридорам с видом путешественника во времени, наблюдающего едва заметные изменения, вызванные минимальными сдвигами в квантовом хаосе. Порой она похожа на школьницу, приехавшую по обмену из прекрасной страны, о которой никто не знает.

Однажды после школы я стоял рядом с ней в тени дерева. Я ждал Кью, она – кого-то, кто должен был отвезти ее домой после уроков.

– Многие человеческие сооружения – из древесины, – сказала Брит дереву. – Древесина – это дерево, то есть растение. Человеческая одежда – из хлопка, и это тоже растение. Вокруг нас всегда живая природа, хоть мы и не всегда это осознаем. Мы живем внутри растений.

– Хм, – сказал я и удивился тому, что у меня вдруг появилось необъяснимое желание ее поцеловать.

Но вернемся на урок алгебры. Кью пустил по кругу коробку с пончиками. Брит наклоняется над ней, чтобы выбрать один для себя, и оказывается так близко, что я чувствую запах шампуня от ее волос. За Брит сидят Амели Шим, Найма Гупта и Пол Олмо – всегда именно в таком порядке.

– Начальство хочет, чтобы вы написали тест, – говорит мистер Софт. – Какие вопросы вы хотите увидеть в нем?

Мы пытаемся сообразить, но время еще слишком раннее.

– Короче, сбросьте мне на почту, хорошо? – говорит мистер Софт. Его голос звучит успокаивающе. – Все вы в любом случае получите пятерки. Я ненавижу всю эту хрень с обязательным выставлением оценок. – Даже его ругательства успокаивают.