Чтение онлайн

— А все-таки нам удалось провернуть это дельце, верно? — Джон придержал лошадь, пока она садилась в седло, а потом передал ей поводья. — В результате Нед обвинит во всем Эдди, поругается с ней и почти наверняка от нее съедет, а Чарли только этого и добивается: хочет, чтобы Эдди побольнее прищемили хвост. Что же касается нас с тобой, то мы получили деньги Неда. Мы ведь этого добивались?

— Совершенно верно. Но не следует упускать из виду, что Нед готов на все, чтобы их вернуть. Он будет гнаться за нами без устали — днем и ночью, в дождь и в зной, и успокоится только тогда, когда схватит нас за шкирку, — сказала Эмма, когда Джон вскочил в седло и поехал вперед, держа путь на север. — Самое интересное, если он даже нас пристрелит, то будет считать, что сделал доброе дело.

Джон повернулся в седле и одарил Эмму испытующим взором.

— Значит, все эти две недели тебе угрожала опасность?

Эту фразу можно было расценивать и как вопрос, и как утверждение.

— Нет, не думаю.

— Ну и ладно. Сейчас тебе уж точно ничего не грозит.

Но Эмма знала, что это не так. Даже находясь рядом с Джоном, она не была в безопасности. Окончательно это себе уяснив, она ударила лошадь каблуками и, обогнав Джона, поскакала вперед.

Они ехали без остановки весь день и весь вечер, терпеливо снося жару, пыль и прочие неудобства. Когда солнце приблизилось к линии горизонта и стало смеркаться, Джон предложил сделать небольшой привал, но Эмма отказалась, потребовав, чтобы они продолжали путь, хотя голова у нее от долгой езды на солнцепеке просто раскалывалась от боли и она страшно устала.

— Мы обогнали его как минимум на день. Все равно он раньше завтрашнего утра с места не двинется, — сказал Джон.

Эмма знала, что Джон испытывает некоторую слабость, как это у него всегда бывало после приступа мигрени. Тем не менее она продолжала настаивать на том, чтобы они ехали дальше.

— Ты его совсем не знаешь. Между тем он потерял все, что у него было ценного в этом мире. — Эмма помотала головой, словно пытаясь сбросить с себя охватившую ее при этих словах печаль. На самом деле Нед потерял нечто большее, чем деньги, но Эмма, разумеется, не стала говорить об этом Джону. — Нам остается только надеяться, что поезд уйдет из Джаспера прежде, чем он туда приедет. Тогда он, пребывая в уверенности, что я нахожусь в городе, кинется меня разыскивать, а поиски, как ты понимаешь, дело хлопотное, а главное, требующее больших затрат времени. Не найдя меня в городе, он наверняка решит, что я надула не только его, но и тебя, и поехала дальше на Запад. Жаль, что я не попросила тебя задержать его в Налгитасе подольше.

— Что толку теперь об этом говорить? Даже если случится худшее и он доберется до Джаспера раньше поезда, лошадь у него так притомится, что ему останется одно: побыстрей отвести ее в конюшню.

— Он может купить в Джаспере новую лошадь.

— Хорошую, положим, не купит. Возьмет, какую предложат — то есть клячу, вроде тех двух, что он приобрел в Налгитасе. — Тут Джон искоса на нее посмотрел. — Да, я слышал о том, что вы с ним ездили в Джаспер. Надеюсь, ты не удивляешься моей осведомленности? Рано или поздно я бы все равно об этом узнал. Но это твое дело. Кстати сказать, я бы и сам из этого Налгитаса куда-нибудь убрался, если бы мне довелось прожить там больше двух дней.

Эмма смотрела на заросли кустарника, чьи желтые цветочки пятнали просторы прерии до самого горизонта. Поскольку она молчала и никак не комментировала его слова, Джон продолжал говорить:

— Ты сама отмечала, что как наездник он нам уступает. Даже если он найдет в Джаспере хорошую лошадь и всю дорогу будет гнать, все равно ему дотемна в Уот-Чир не поспеть. А в темноте он найти наши следы не сможет. — Их с Эммой собственные лошади были очень хороши, это не говоря уже о том, что они знали, где при необходимости можно раздобыть свежих. — Кроме того, — усмехнулся Джон, — Чарли считает, что у него не мозги, а яйца всмятку.

— Это не так, — откликнулась Эмма, недоумевая, с какой стати она защищает Неда. — Просто у него легкий характер, и по этой причине многие люди считают его глупым и недалеким. Но я придерживаюсь на этот счет другого мнения. По правде сказать, я даже боялась, что ему удастся раньше времени раскрыть нашу махинацию. Сейчас, по крайней мере, он нас уж точно раскусил.

— Думаешь, он догадается, кто ты такая? — спросил Джон, когда они наконец сделали остановку, чтобы напоить лошадей и немного размяться.

Эмма пожала плечами:

— Во всяком случае, Эдди обо мне слышала. Она упоминала мое имя, когда мы ехали в поезде. Ей вдруг захотелось немного меня попугать, и она начала рассказывать о грабителях, заметив, что среди них есть и женщины. Кстати, женские имена, которые она в этой связи называла, были мне незнакомы. Наверняка это прозвища каких-нибудь проституток. Потом она назвала имя Ма Сарпи и сообщила, что эта женщина сидит в тюрьме в Брекенридже.

Голубые глаза Джона весело блеснули.

— Уж коли ходят такие слухи, в Брекенридж нам лучше не соваться. А о Джорджтауне она ничего не говорила?

Эмма отрицательно покачала головой.

— Мне просто не терпится оказаться дома. Там мы будем в безопасности.

Пока они взнуздывали и седлали лошадей, Джон обдумывал ее слова.

— Тем не менее осторожность не помешает. Поэтому предлагаю в Пуэбло повернуть на запад и дальше держать путь через Лидвиль. Если Нед в погоне за нами доберется до Пуэбло, он наверняка решит, что мы поехали в сторону Денвера. Но ему и в голову не придет, что мы можем свернуть с главной дороги и поехать через горы. Нед хоть как-то связывает тебя в своем представлении с Денвером?

Этого Эмма не знала. Она не помнила, чтобы в разговорах с Недом упоминала о Денвере, а уж тем более о Лидвиле или Джорджтауне. Но предложение Джона ехать через горы ее не слишком обрадовало, хотя бы по той причине, что им пришлось бы трястись в седлах еще несколько дней. Но она знала, что Джон прав и ей придется с ним согласиться, хотя каждая клеточка ее затекшего от долгой езды верхом тела бурно против этого восставала.

Джон повернулся к ней и пристально на нее посмотрел.

— Как думаешь, хватит тебе на это сил?

Нед как-то раз задал ей тот же самый вопрос. И она ответила Джону так, как в свое время ответила Неду:

— Не уверена, что это путешествие доставит мне большое удовольствие, но я справлюсь.

Когда они проезжали мимо неглубокого оврага, по дну которого змеился издыхающий от жары ручеек, Джон решил, что лучшего места для привала не найти, и, вопреки желанию Эммы ехать дальше, решил остановиться здесь на ночлег. Эмма, однако, чувствовала себя в прерии при лунном свете открытой всем взглядам и высказалась против намерения Джона разжечь костер. Поскольку ночь была светлая, Эмма опасалась, что пустившийся за ними в погоню Нед может заметить дым. По этой причине им пришлось ограничиться холодным ужином, после которого они завернулись в одеяла в надежде, что сон позволит им хоть немного сбросить с себя накопившуюся за день усталость.

Где-то после полуночи Эмма проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. «Нед!» — содрогнувшись от ужаса, подумала Эмма и пожалела, что они с Джоном не договорились дежурить по очереди. Но это был Джон, который поставил ее в известность, что во сне она громко кричала.

— Кошмары замучили? — спросил Джон, который держал ее так крепко, что она не могла пошевелиться.

— Да, — прошептала Эмма, вспомнив о том, что ей привиделось. В прошлом дурные сны посещали ее с такой удручающей регулярностью, что она боялась ложиться спать. С течением времени, однако, они тревожили ее все реже и реже, но все-таки являлись к ней. Обычно это происходило, когда они с Джоном заканчивали очередное дело. Этому способствовали сопутствовавшие ее опасной работе нервное возбуждение, страх разоблачения и сильная апатия, которая овладевала ею в самом конце.