Чтение онлайн

Но однажды произошёл такой случай. Сидя в гостях у знакомого, я отчётливо услышал из соседней комнаты вальдшнепиный призыв. Стал прислушиваться, сразу потеряв нить разговора за столом, что не ускользнуло от внимания хозяина.

– Что с тобой? – удивлённо спросил он. Я даже не сразу смог ему ответить, улавливая снова и снова знакомые звуки, но не все…

– Понимаешь, там, у тебя в комнате звуки, как будто летает вальдшнеп. Хозяин охотником не был, и пришлось ему объяснить причину моего удивления.

– Так это резиновая игрушка с пищиком, – наконец, понял он, – Мы купили её недавно сыну, и она ему очень нравится.

Я попросил разрешения её посмотреть. Ребёнку осторожно заменили любимую игрушку и принесли её мне. Маленькая, размером с кулак, резиновая фигурка попугайчика имела на животике отверстие с люверсом. При нажатии на игрушку и раздавался звук, так заинтриговавший меня. Я спросил адрес магазина, где была приобретена «пищалка» и спустя пару дней наведался туда.

Молодая продавщица с удивлением смотрела, как я, попросив её показать мне с десяток подобных игрушек, пищал ими по очереди, прислушиваясь и сравнивая их «голоса». Отобрал пару. Дело было осенью, дома я убрал их, натешившись вначале издаваемыми звуками, чем сильно нервировал свою собаку лайку.

А весной – вспомнил о них лишь тогда, когда охотничий сезон уже закрылся, но опробовать их было ещё не поздно…

И теперь мой последний аргумент в пользу самого-самого. Опытные охотники знают: – когда кряковые утки уже сидят на яйцах, а селезни забились в крепь на линьку, когда замолчали в полях и на лесных болотах тетерева, а глухари, закончив схватки, спрятались в такую непролазную глушь, куда лучше не забираться, – вальдшнепы, эти кавалеры светлых березняков и перелесков, всё летают и летают по вечерам над уже зазеленевшим лесом, не желая расставаться с весной. И если нельзя в эту пору охотиться, то искать тяги – самое лучшее время.

Знал это и я. И поехал, выбрав хорошую погоду, в одно известное мне местечко, пригласив с собой молодую женщину, с которой у нас были романтические и с дальними планами отношения. Поехал, обещав показать ей красоты природы, не сорванные цветы и любовные похождения птиц. Не забыл и резиновые пищики, прихватив ещё манок на рябчика.

И мой «номер» удался! Вальдшнепы, летевшие стороной, сворачивали на нас, один даже опустился перед нами на полянку, позволив себя разглядеть. А рябчик, выманенный моим манком из еловой чащи, уселся в десяти метрах от нас на опушённую молодыми листиками берёзку и долго крутил головой, не понимая, – куда же делась позвавшая его самочка.

На следующий год я только однажды поохотился на тяге с манком. И сумел повернуть к себе лишь одного доверчивого. Одна из пищалок куда-то сразу потерялась, другую, оставленную без присмотра, разгрызла моя собака, и больше с пищиками мне стоять на тяге не пришлось.

Но когда я дома собираюсь весной на тягу, как, впрочем, и на любую другую охоту, жена тепло и благосклонно провожает меня.

– А вот и ещё двое из двухсот прибыли, чтобы нам не скучно было. Эту, заставившую нас задуматься и произнесённую весёлым голосом фразу, мы услышали, едва Юра заглушил двигатель и мы стали выбираться из автомобиля «Ниссан-Патруль», на котором только что проделали не такое уж большое, по автомобильным меркам, расстояние, но с таким «содержанием», что легче и быстрее можно было бы проехать сто километров, но по нормальной, пусть даже и грунтовой дороге.

Человек, приветствовавший наше появление такой странной фразой, подходил к нам и уже, кажется, хотел чем-то ещё дополнить своё обращение, но в этот момент взревела на полных оборотах импортная бензопила, обращая наше внимание на то, что здесь находятся и другие люди. Их было двое, и стояли они возле аккуратно разложенного костерка. Один «колдовал» над ним, а другой ловко распиливал на дрова старый деревянный поддон для перевозки кирпича, явно подобранный на одной из куч строительного мусора, что являлись одним из препятствий, на только что побеждённой нами дороги.

Чуть поодаль от костра стоял автомобиль, внедорожник незнакомой мне марки. Следы именно его шинных протекторов и вдохновили Юру отправиться по этой дороге, хотя, глядя на разбитую колею, ухабы и прочие прелести бездорожья, у любого здравомыслящего водителя даже не возникло бы желания с ними пообщаться. Но нам после знакомства с более подходящими для легкового транспорта дорогами и теми, кто по ним уже пробрался, очень хотелось уединения и покоя. Но когда наш «Патруль» остановился, как перед тупиком, и завис бампером над берегом большого старого карьера, залитого водой, вдоль которого уже не было хоть какой-то дороги, мы поняли, что трое, опередивших нас, искали того же, что и мы, и нам всем вместе тут делать нечего…

Это читалось и по лицам встретившихся нам людей. Но, прежде чем развернуться, нам захотелось раскрыть тайну их странной фразы. То, что её первая часть «ещё двое» – относилась к нам, было понятно сразу, а вот, почему мы «из тех двухсот?» Чтобы легче было во всём разобраться читателю, я лучше начну с самого начала.

Итак, это произошло совсем недавно, уже в двадцать первом веке. В ту весну я по некоторым причинам задержался с отъездом на Север, а под Петербургом, в моей, когда-то любимой ленинградской области открылась весенняя охота. Мой молодой друг Юра предложил составить ему компанию в поездке на охоту, а заодно проверить в деле его недавнее приобретение – автомобиль. Я, естественно, согласился.

Имея домик в садоводстве на территории ближайшего к городу района области, и желая использовать его отправной точкой для поездок на охоту без ночёвок в лесу, он съездил в райцентр и в охотхозяйстве выписал на нас отнюдь не дешёвые гостевые путёвки. Они были оформлены на два выходных дня и давали нам право отстрелять каждый день по два вальдшнепа. Мы подумали, что если к восьми разрешённым (теоретическим, правда) долгоносикам прибавить ещё хотя бы по паре кряковых селезней, которых мы тайно собирались добыть с помощью моего манка и чучела на многочисленных карьерах, превращённых в водоёмы, то наши охотничьи устремления будут вполне удовлетворены.

Вместе с путёвкой Юре выдали, но уже бесплатно, ксерокопию схемы местности охотхозяйства, чтобы мы имели представление о его дорожной сети и границах и, ни дай, Бог, не заблудились бы и не вторглись на территорию соседнего. Так что, отправляясь в субботу рано вечером на охоту, мы были не только хорошо вооружены и оснащены, но и прекрасно информированы обо всём.

Но, как скоро выяснилось, всё-таки не обо всём! Свернув с шоссе на невзрачную и плохо прорисованную на схеме дорогу, мы сразу убедились, что схема не так полна, как нам хотелось бы. Потому, что наша дорога скоро влилась в большую и наезженную, но не обозначенную на карте. Далее с ней стали соединяться и другие дороги, и всё это дорожное благолепие вывело нас к началу огромной городской свалки, гордо именуемой «Участок полевого компостирования бытовых отходов». Занимая огромную по площади территорию, она возвышалась над хилым в том месте леском на высоту хрущёвской пятиэтажки. По верху этого искусственного холма ползали, лязгая гусеницами, мощные бульдозеры, один её край горел, распространяя на всю округу сизый дым. Даже отъехав на десяток километров, мы ещё чувствовали его ядовитое дыхание. А дорога, огибая свалку и превратившись в обычную просёлочную, повела нас мимо заброшенных сельских построек, каких-то серых убогих домишек бывшего торфопредприятия и вывела на широкий простор залитых водой полей и торфяных карьеров. Кроме воды, кое-где попадались небольшие участки угнетённого и низкорослого ольхово-берёзового леса, но нигде не попадалось, ни приличного съезда с дороги, ни сухой лужайки, которая не была бы отделена от неё широкой канавой.

Зато почти в любом месте, где между дорогой и канавой оставалась хотя бы пара метров сухого пространства, были припаркованы автомобили. И привычные глазу «Москвичи» и «Жигули», и всевозможные внедорожники. В одном месте в канаву, соединяющую под мостом два солидных по размеру карьера, спускали большую надувную лодку. Навстречу попался плотный мужчина в шикарной охотничьей экипировке. В одной руке он нёс, не вешая на плечо, современное дорогое ружьё-автомат, а из другой свисала, взятая за шею, чёрно-белая птица, в которой я без труда узнал утку-гоглушку. Ещё в одном месте, где не было вдоль дороги канавы, стояло сразу три автомобиля, горел костёр, возле которого, кто на чём, сидела большая компания, и, судя по количеству валявшихся рядом пустых бутылок, сидела уже давно и хорошо.