Чтение онлайн

— Страх как обидно становится, что вы такой неэнергичный, товарищ Вершинин! Ведь умный же человек. И барон — тоже…

— Все, ну все до последнего хорошо играют. Вы двое — особенно.

— И так жалко сестер — Ирину, Ольгу, а Машу — исключительно.

— Вы даже когда молчите, я все у вас понимаю — переживания ваши.

Валерий опять трогает Алену локтем — молодцы эти ребята! И до чего славные лица! Она опять вспоминает Дом ученых: молодой художник-москвич сказал ей: «Спектакль незаурядный. Но так молчать, как вы… Мне просто необходимо вас зарисовать».

— Если б Маше работу либо детей, легче бы…

— Я тоже так думаю! — Алена протягивает руки девушке, хмурой от смущения, и обе смеются.

Окружавшие актеров зрители уважительно пропускают немолодого грузного человека.

— Хочется поблагодарить вас. Удивительно звучит Чехов. Зрительный зал выразил свое отношение. Многие ваши зрители сейчас заступают в ночную смену…

— А нам нельзя посмотреть завод? — Перед Аленой мелькнуло потемневшее лицо Саши: «За что опять злится?» — и она замолчала.

— Можно? Спасибо!

— Только разгримируемся…

— Это быстро!

«Ведь всем интересно — так чем Сашка недоволен? Да и ему интересно».

Девушки спешат, толкаются, мешают друг другу. Глаша одновременно смывает вазелином грим и переодевает туфли. Потеряла равновесие, ткнулась измазанным лицом в голое плечо Агнии — хохочут.

— Девчонки, что может быть лучше хорошего спектакля? Одна тетя сказала: «Таких Наташенек у нас даже на заводе хватает». Значит, не зря играю эту мерзавку!

— А как страдала-то — помнишь?

— Ревела!

— Завидовала вам — счастливые, играете хороших, а мне после репетиции хоть в баню — отмывать мерзость. А сейчас — счастье! Вот вам и «диалектика в природе», сказал бы наш Ев — гений.

— Ох, все — сплошная диалектика. В чем счастье, девочки? — «Ну, в чем опять виновата? Чего опять Сашка злится? Так было весело!..» — Почему в одну секунду можно стать счастливой? И… наоборот.

Агния мельком глянула на нее. Последнее время она будто слышит все, что думает Алена.

— На секунду огорчиться — еще не значит стать несчастной. Тебя Дуня выбивает. Только зря. Будешь играть, как надо. — Агния нарочно заговорила о роли.

— Счастье только тогда и счастье, если оно коротко, — начала мрачно философским тоном Глаша и вдруг. — Девчонки, неужели я замуж не выйду? Актриса — старая дева! Кошмар!.. А, к черту! У каждого свое счастье. И вообще — что такое счастье?

— У каждого свое — правильно. Свое счастье, свое несчастье. — «В чем счастье для Сашки?» — думает Алена и вслух решает: — Но то, в чем для человека счастье, зависит от качества этого человека. — «Хорошо или плохо, что я так мучаюсь из-за Сашки? Может быть, мещанство, мелкость?» — Надо жить большими общественными интересами, но как это делается, девочки?

— Вос-пи-ты-ва-ет-ся! Понятно? — как упражнение в технике речи по хроматической гамме, произнесла Глаша, уничтожила Алену взглядом, натягивая юбку, заворчала: — Ежечасно, ежеминутно, ежесекундно направлять себя, приучать, тренировать, то есть воспитывать, а сия тупая личность желает в мгновение ока преобразиться, стать великим общественным деятелем.

— Девушки, скоро? — Олег приоткрыл дверь, зашипел в щель: — Главный инженер ждет, а они копаются, старые барыни на вате. Живо!

Гурьбой идут они через заводской двор.

Оттого, что ночь, оттого, что не улеглось возбуждение спектакля, все кажется чуть-чуть ненастоящим. Асфальт слегка побелен свежим снегом и блестит, как усыпанный стеклом. Светит луна, светят высокие окна больших корпусов, голоса звучат легче, шире.

— …Для Куйбышевской. Потом, конечно, для Бухтармы, Красноярской, Братской поступят заказы.

— Так они ведь уже строятся.

— А до установки турбин еще далеко. Гидростанция — дело нескорое.

Навстречу им распахнулись ворота цеха, оттуда выехал многотонный грузовик.

Джек взял Алену под руку:

— «Залитый светом цех поражал грандиозностью, оглушал непривычное ухо грохотом станков, ворчаньем мощных кранов». Как — милое начало для нестандартного очерка?

— А ну тебя! Все надо приземлить, обмызгать… Противно!

— Понимаю: цех освещен не электричеством, а трудовым энтузиазмом, стучат не станки, а сердца, перевыполняющие план перегонки крови в телах ударников.

— Всё? Жалко мне тебя.

— Пуркуа?

— А, после!

Алена освободила руку. Она не видела Сашку — он шел позади, — но знала: лицо у него темное, сведенное. Ну почему он такой? Зачем ей все время надо помнить о том, чтоб его не рассердить, когда хочется только слушать, смотреть? Все здесь ново для нее — забельский заводик, где работает отчим Петр Степанович, целиком, со всеми цехами и двором, уместился бы в этом огромном, высоченном здании.

Словно движущийся мост, проходит над ними подъемный кран, медленно покачиваясь, опускается тяжелый груз, к нему бесстрашно подходит человек и рукой направляет на место массу сверкающего металла — кусок толстенной полированной трубы. Кабинет начальника цеха похож на капитанский мостик — весь из стекла, стоит на «палубе» цеха, возвышается среди станков. Так и манит полазить внутри похожего на гигантский керогаз рабочего колеса турбины, там, где побежит вода, вращая эту громаду.

— …Пульт управления будет находиться в Москве. Москва — потребитель, она и будет регулировать количество вырабатываемой энергии. Нужно больше — нажимается кнопка: сильней напор воды. Нужно меньше энергии — и другая кнопка командует: убавить напор.

— Так, прямо из Москвы сразу передается?

Главный инженер усмехнулся:

— Машина не только сила — она умная, надежная.

Он сказал словами Глеба, он любит машины. Голос у него звучный, но, как говорится, с песочком, надорван в шуме цехов. И людей любит, с каждым говорит по-разному. Сашка на днях вычитал, кажется, у Паскаля: «Люди ограниченные не замечают разницы между людьми», — этот замечает. Узнать бы, как он живет, сколько ему лет, что он любит, кроме работы, кого любит, что у него дома? И вообще в чем его счастье? У каждого же оно свое.

— Отливка поступает разметчикам…

— Ничего себе деталька! — Женя скрылся за шершавым, грубым металлическим сооружением с изогнутыми лопастями.

— Да, деталь. Часть рабочего узла, который вы только что видели. Только там эти части обрублены, обточены, отполированы и, конечно, имеют другой вид. Процесс обработки детали начинают разметчики. Как, Алексей Андреевич, посвятишь товарищей в свою магию или некогда?

Алексей Андреевич опустил развернутый чертеж. Голова с большой проседью, в сети морщин — яркие глаза. Белоснежная рубашка, галстук, даже темный сатиновый халат — все свежо, нарядно. Улыбается он невесело.