Чтение онлайн

— Осень хоросо, я вам верю, но лицензия американская, а нузна наса.

Энди грозно надвинулся на коротышку.

— Ты хочешь сказать, что американцы летают хуже ваших засранцев? — лаосец уменьшился до размеров чернильного прибора, но стоял на своем.

Тогда Энди сменил тактику.

— Ладно, как-нибудь договоримся, а теперь покажи, что, кроме того хлама, что я уже видел, у тебя имеется.

Лаосец открыл заднюю дверь, и мы очутились в ангаре, где умещалось не менее десятка самолетов. Лаосец поспешил разъяснить: «Эта лицные самолеты, и не можем держать их на поле — много плахая люди, воруют прямо из самолета.

В ангаре были в основном те же самые» Сессны»и парочка самолетов постарше. Некоторые явно находились в ремонте, немногочисленные механики лениво копались в этом доисторическом мусоре. Двери к вышке управления полетами, скользнув взглядом вдоль всех стен ангара, я не обнаружил. Оставалось предположить, что вход с летного поля. Это было бы неплохо, на аэродроме, вряд ли будет многолюдно, в такую жару, не очень-то приятно было здесь находиться, разве что по делу…

Энди после посещения ангара, видимо, принял решение. Он достал небрежным жестом из заднего кармана джинсов пачку сотенных, чем поверг лаосца в транс и деловито спросил: «Хорошо, я согласен на ваши условия. Мне нужна вот та» Сессна «. Этот самолетик я тоже заприметил — он стоял носом к взлетной полосе и находился от нее метрах в ста, да, в конце-то концов, разгон можно было начинать прямо со стоянки.

Лаосец вышел из транса.

— Прокат такой цудесный, самолет — тысяца доллар в сутки (это он загнул при виде пачки денег, какую он и в руках-то никогда не держал), плата за пилот — 100 доллар за день, страховка — десять тысяц доллар. Вернем назад, если все будет хоросо.

Нет, парень совсем рехнулся — такие цены в Майями Бич сочли бы сумасшедшими, но Энди глазом не моргнул.

— Итак, семь за аренду, семьсот за пилота, десять кусков за страховку, минус пять процентов за расчет наличными, то есть без налогов… Итого получаем — семнадцать тысяч без восьмиста семидесяти пяти долларов. Пять процентов я не беру, а отдаю пятьсот за полный бак горючего. Нас трое и самолет нужен…

Энди взглянул на меня. Я уложил один палец поверх кармана джинсов.

— Через один час, не позже. Премия за скорость — еще тысяча лично тебе.

Клерк достал кипу различных бумаг, и я понял, что Энди будет тянуть время с оформлением сколько сможет. Он будет придираться каждой цифре или букве. Он даст мне время…

Я фамильярно похлопал его по плечу.

— Пока ты тут копаешься, подышу свежим воздухом.

Выйдя из конторы, я не увидел ни одной живой души на поле — все попрятались от адской жары. Краем глаза успел заметить Тханга, который, видимо, облюбовал это место для прогулок (хотя кто в здравом уме станет гулять в такую жару?). Моя же цель была лестница в башню управления. Диспетчеров было двое, и они вопросительно уставились на меня. Я постарался изобразить самую глупую и обаятельную улыбку одновременно и стал объяснять, что всю жизнь летал на пассажирских самолетах, но ни разу не видел, как умные люди управляются с таким сложным делом как взлет и посадка. Мой взгляд восхищенно смотрел на немногочисленные приборы, пока наконец не остановился на обзорном экране.

— И вот здесь вы видите каждую букашку на сотни миль, фантастика! Старший, увидев мой неподдельный восторг перед их примитивной техникой, решил немного просветить меня. Причем он говорил по-английски прекрасно — сказывался большой опыт общения с экипажами самолетов изо всех стран мира (ведь не всю же жизнь он сидел на этом зачуханном аэродроме).

— Далеко не всякую букашку можно увидеть на этом экране, а вот самолет — пожалуйста. Вот этот, — он ткнул пальцем в крохотное зеленое пятнышко — рейсовый» Боинг» из Калькутты, эта точка — тоже рейсовый ДС — 8 из Рангуна, эта группа — американцы, судя по скорости «Фантомы»… Вот так и определяемся.

— А мелкие, вроде ваших вы тоже точно так же определяете?

Старший объяснил мне, как недоразвитому ребенку.

— Конечно, у каждого из наших есть свой позывной и мы без труда разберем, кто наш, а кто нет. Видите ли, для чужих наш аэродром платный и мы стараемся осторожно выяснить, есть у него деньги на оплату стоянки и обслуживания или нет.

Он хитро улыбнулся и добавил: «Конечно, это не касается аварийных случаев».

Я тем временем похаживал по комнате, цокал языком при виде какого-нибудь вшивого осциллографа и как бы мимоходом заглянул в соседнюю комнату. Кроме обычной аппаратуры для связи внутри аэродрома и станций связи с бортами там стояла еще и армейская американская станция, именуемая обычно «Дрозд». Зачем такая станция на захудалом аэродроме, ума не приложу. Но мощность у нее отличная и отсюда можно спокойно беседовать хоть с президентом США. Напоследок я стал между креслами обоих операторов, полез в карман и достал пачку сигарет. Они оба замахали руками, как ветряные мельницы. Смущенно улыбаясь, снова полез в карман уложить непотребный здесь предмет на место. Они уже не обращали на меня внимания и сосредоточились на новой точке, которая вползла на экран. Коль на меня не обращали должного внимания и дали понять своим занятым видом, я тоже решил заняться своим делом. Из-за пояса джинсов я вытащил короткий кусок железного прутка с надетым на него куском топливного шланга и поочередно отправил обоих хранителей неба в долгий сон. Потом я занялся аппаратурой — выдрал какие смог провода (некоторые при этом жутко искрили) и теперь у меня появился материал для прочного припеленания бедняг к их креслам, а чтобы они, очнувшись, не начали орать благим матом, воткнул им их же носовые платки в рот, и для верности закрепил их трофейным американским лейкопластырем. Убивать я их не хотел и потому внимательно послушал — ни один не страдал насморком, так что часа через два будут в полном порядке.

Радиоаппаратуру для связи внутри аэродрома я не тронул, пусть переговариваются между собой сколько хотят. С аппаратурой связи с самолетами было сложнее, пришлось откручивать болты, вынимать блоки и не очень грубо калечить их, а потом ставить на место и снова аккуратно завернуть все болты.

С «Дроздом»я отлично знал, что делать — быстро вывернул болты блока опорных кварцев, в ящике стола обнаружил бокорезы и методично пообкусывал по одному контакту от каждого кварца. Потом я вставил их на место, конечно перепутав порядок. Кварцы заключены в специальные миниатюрные контейнеры, и установлены плотненько один к одному и при беглом осмотре выглядят совершенно целенькими. Теперь им работы на отыскание повреждения внутри внешне вполне исправной станции хватит надолго. Я знаю психологию радиста — если бы я разнес передатчик вдребезги, он с тоской взглянул бы на поврежденный агрегат и стремглав побежал бы искать другой, исправный. Вполне возможно, что нашел — или в полиции или в армии. И то, и другое ничего хорошего нам бы не принесло. Но непонятная неисправность в исправной (вроде бы) станции заденет их профессиональную гордость, и они потеряют часа два или три на ненужную работу. А время нам было нужно больше сна и еды.

Прогулочным шагом, едва сдерживая желание побежать, я отправился к одному из самолетов, критически покачал головой и так же неторопливо отправился к конторе. Я понимал, как нервничает сейчас Энди, но не мог вызывать подозрения своими спринтерскими достоинствами. Вдруг какой-нибудь любитель сорокоградусной жары загорает у стенки ангара… Нервничал я напрасно.

Энди и клерк стали закадычными друзьями, между ними стояла бутылка совершенно непонятного пойла, а Энди рассказывал анекдоты, которые придумал еще Ной для развлечения своих чистых и нечистых. Клерк хохотал, как заведенный — выпивка, возможность заработать и знакомство с таким богачом сделали его льстивым и послушным, как марионетка. Я вошел со скучающим видом и вяло произнес, что Энди всегда выигрывает пари — именно та «Сессна» наилучшим образом нам подходит и таким образом я проиграл. При этом я вытащил из нагрудного кармана (надо же отличаться от Энди, хотя бы манерой хранить деньги) отсчитал две тысячи и бросил их на стол перед Энди. Клерк был похож на кролика, заглядывающего в глаза удаву. Энди небрежно сунул деньги в джинсы, а пару сотенных подвинул клерку: «Это вы подсказали мне этот самолет и теперь это ваша доля». Куда там фокуснику, какому-нибудь Кио — деньги просто испарились со стола, словно секунду назад не я их туда положил. Высший класс!

Энди небрежно послал клерка проверить, как идет подготовка самолета и не пьян ли пилот — ему вовсе не хотелось погибать из-за какого-то алкаша в джунглях накануне грандиознейшей сделки. Клерк явно считал нас наркобоссами из Америки и спешил выполнить любое наше слово. Прохаживаясь по комнате, я машинально поднял трубку телефона. Пробежав рукой по кабелю, нащупал полуразрез. Энди тоже не терял времени. На какое-то время этот клуб отрезан от остального мира. Мы почти одновременно взглянули на часы. До срока оставалось девять минут. Мы вышли из конторы, бензозаправщик уже отъезжал от «Сессны», возле которой крутился человек, видимо пилот, а клерк бегом бежал нам навстречу. Еще на ходу он кричал, что все в порядке — и часа не прошло, как уже все сделано (уж очень ему хотелось получить тысячу зеленых). Энди с надменным и снисходительным видом вытащил вожделенную тысячу и вручил ее вспотевшему клерку.

— «Спасибо, дружище, я тебя не забуду».

Мы направились к самолету, я оглянулся и сделал приглашающий жест Тхангу, но он почему-то отрицательно помахал рукой. Почти шепотом я поведал об этом Энди, он оглянулся и ткнул пальцем назад. Где-то вдалеке заливались полицейские или военные сирены. Тханг махнул рукой, словно прощаясь с нами. Мы, не сговариваясь, повернули назад к воротам, но Тханг вновь энергично показал на самолет. Как признался потом Энди, в тот момент он ощущал себя предателем. Я чувствовал себя не лучше…

Местный пилот уже прогрел моторы и был готов к взлету. Клерк остался метрах в пятидесяти от самолета и, придерживая свою пижонскую соломенную шляпу, махал рукой так, словно провожал горячо любимого папашу-миллионера. «Сессна» имеет небольшую перегородку между кабиной и маленьким салоном, иллюминаторы которого по какой-то идиотской традиции прикрыты занавесками. Клерк не увидел сцены, мастерски разыгранной нами. Энди заявил, что он в прошлом тоже пилот и не прочь лететь в кабине, после чего бесцеремонно уселся в кресло второго пилота.