Витим Золотой (Роман 2)
Шрифт:
– Ну что ты так кричишь, старый?
– Камшат приложила ладонь к глазам и увидела, как Тулеген-бабай стащил с головы свой малахай и что-то бормочет по-русски. Перед ним стояла женщина с ребенком на руках. Темное, худое лицо ее освещало вечернее солнце.
– Это он, да?
– тыча в направлении мальчика длинным пальцем, спрашивал Тулеген. Голос у старика был напряженно-тихий.
Мальчик вдруг цепко ухватился за протянутый палец.
– У-у! Его сын, Кодара!
– Тулеген размашисто качал обнаженной головой и, не стирая слез с морщинистых щек, взял малыша на руки.
– Охо-хо!
– Камшат бросила засаленный половник в большую деревянную чашку и пошла к кинувшейся ей навстречу Маринке.
– Пусть сам бог увидит, я все свои седины отдаю за этот миг. Здравствуй, Маринка, здравствуй, сноха родная!
– Тетка Камшат!
– едва выговорила Маринка и повисла у нее на плече.
Тонкий выкрик резанул по сердцу щемящей тоской. Со всех концов кочевья к белой юрте стекались люди. Среди них шел овдовевший Микешка. Бережно прижимая малыша к груди, Тулеген-бабай вошел в юрту. Сверху, в открытую полость, заглядывал кусок чистого неба. В углу на кошмовой подстилке сидел молодой горбоносый беркут с кожаными на глазах колпачками.
– Вот ты и дома, - сажая мальчика на кошму, проговорил Тулеген.
На застывший очаг падала яркая полоса света. По стенам свисали тяжелые ковры, когда-то сработанные рукою Кодара. Вдруг в открытую дверь камнем влетел воробей, а за ним бойко и шустро вкатился пестрый комочек. Взъерошенный, испуганный воробьишка, взмахнув слегка поврежденным крылом, стрельнул в открытую полость и словно врезался в клочок синего неба. Одураченный щенок, пронзительно гавкнув, высоко подпрыгнул, шлепнулся на кошму и в ужасе замер перед крючконосым степным царем.
Василек засмеялся, и белая юрта снова обрела жизнь.
Москва - Малеевка
1955 - 1965