Влюблённый домовой
Шрифт:
* * *
Дверь самого дальнего номера оказывается чуть приоткрытой, будто его тут ждут. Только и надо ещё чуть-чуть толкнуть её, сильнее открывая, и войти. Что Павел и делает, нетерпеливо шагая через порог и оглядываясь.
Темнота окутывает со всех сторон, будто Павел шагнул в ночь. Даже зрение второй ипостаси не справляется.
— Где ты? — зовёт Павел, осматривая темноту и одновременно ощупывая стену рядом с дверью в поисках выключателя.
— Здесь.
Голос звучит одновременно со вспыхнувшим под потолком светом.
Павел жмурится на мгновение от его яркости, а когда открывает глаза, взгляду предстаёт комната. Не такая как у них, а вполне себе полноценная и совершенно не похожая на номер.
«Скорее на детскую» — приходит в голову Павлу сравнение.
Небольшая кровать под балдахином, столик со стулом, шкаф, стеллаж с книгами, небольшой старый телевизор и плотные, не пропускающие уличный свет занавески на окне.
Хозяйку комнаты любили. Единственное, что не вяжется с этим утверждением это слой пыли. Будто тут давно никого не было.
«Не было, — соглашается сам с собой Павел. — Зачем кому-то быть и бередить старые раны, если девочка мертва.
«Девочка…» — повторяет Павел, оглядывая маленькую, худенькую фигурку в зелёном платье. Волосы у неё не распущены, как казалось прежде, просто изумрудная лента, что некогда их сдерживала, съехала и теперь болтается на самом кончике.
— Поиграй со мной, — просит девочка, поднимая взгляд, и Павлу кажется, что он смотрит в бездну.
— Отпусти Лину.
Павел и сам не знает, требует он или просит. Хотя на самом деле ему всё равно, главное чтобы Лина открыла глаза, а едва теплящаяся связь, что протянута между ними, наконец-то снова окрепла.
— Поиграй и отпущу.
Девочка улыбается, пряча руки за спиной.
— И сколько мне с тобой играть?
— Всегда, — улыбка девочки становится мечтательной, тогда как сам Павел содрогается от перспективы. — Ты ведь можешь, я знаю. Все они могли.
Ткнув пальцем в сторону окна, девочка вздыхает:
— Могли, но папа их не пустил.
«Не пустил?..»
Мысли в голове, будто шестерёнки, спешно крутятся, собирая пазл из разрозненных фактов.
Граница, тела животных…
«Он хотел запереть её здесь, но что-то пошло не так?..»
От следующей мысли морозец снова скользит по спине.
«Это не животные… Вот почему я не чувствовал никого в ближайшей округе с тех пор как мы приехали».
— А ты прошёл, значит ты будешь играть со мной! А если не будешь, — девочка недовольно упирает руки в бока и хмурится. — А если не будешь, то отдай мне то, о чём ещё и сам не знаешь, но оно уже в тебе есть. Отдай и можешь не играть. Других найду.
— А может… — только сейчас Павел неожиданно вспоминает, что до сих пор держит в руке игрушку. Ту самую, плюшевую и вспоротую в нескольких местах когтями. — Не твоё?
Павел видит, как загораются глаза девочки, как они светлеют и тьма отступает, как открываются губы в удивлённом вздохе и как они шепчут тихое, почти благоговейное:
— Лимик.
— Отпусти Лину и я отдам тебе твоего Лимика.
— Ну, он мне как-то и не нужен особо… — бормочет девочка, напуская на себя безразличный вид. Только глаза всё ещё следят за плюшевой игрушкой.
— Значит, я могу сделать с ним что угодно?
Шантажировать так ребёнка неправильно, Павел это прекрасно знает и в другой ситуации даже не подумал бы об этом, однако… Протянутая между ним и Линой связь звенит натянутой струной, того и гляди лопнет, а что будет тогда он не знает. Да и, признаться честно, не хочет знать.
Когти появляются на руке стоит только о них подумать, а в следующий момент он тянется к одному из грубых швов на боку, чтобы вспороть его.
— Нет!!
От крика звенят стёкла и вибрирует что-то внутри самого Павла. Даже ниточке связи достаётся и ему кажется, будто он слышит тихий, болезненный стон.
— Отпусти Лину.
— Ладно. Ладно! — недовольно топнув ногой, девочка протягивает руку. — Отдай Лимика и иди. Я её отпускаю, только сам будить будешь свою спящую царевну..
— Ты пообещала.
— Пообещала и слова свои держу.
Вложив игрушку в ладошку, Павел отворачивается, выскакивая в коридор. Перед глазами всё ещё стоит картина того, как девочка прижимает потрёпанного игрушечного ламантина к груди, когда он добирается до двери в их номер.
— А поиграть ты со мной всё равно поиграешь, — несётся вслед отзвук голоса, но Павел ему ничего не отвечает.
Провернув дверную ручку, он одновременно жаждет шагнуть за порог и боится, а вдруг ему не удастся разбудить Лину?..
Глава 4
«В этом они тоже отличались: Эйнар изображал сушу…» — всплывает в памяти строчка из какой-то книги, которую то ли вслух читала Лина, то ли он сам.
«Лина…»
Дверь Павел прикрывает на ощупь, потому как взгляд прикован к кровати.
Он не художник и изобразить сушу не может, но… Вот она его «суша», его якорь. Часть его дома.
— Лин, — уже вслух зовёт он, осторожно опускаясь на самый краешек кровати, совсем рядом со спящей Линой. Кажется с момента его ухода она и не шевелилась вовсе: всё та же поза, всё так же сомкнутые глаза, только прядка волос соскользнула, упав на лицо.
«Открой глаза» — просит он, но так и не произносит эту просьбу вслух. Лишь убирает осторожно ту самую, вредную и своевольную прядку, отчего Лина поморщившись, прячет лицо в укрытой покрывалом подушке.
В груди Павла что-то вздрагивает, а протянутая между ними нить наконец-то наполняется силой.
«Отпустила?» — дыхание перехватывает, и Павел не выдерживает, встряхивает Лину за плечо, хотя обычно не позволяет себе этого.
— Что?.. — выдыхает Лина, наконец-то открывая глаза, отчего облегчение затапливает его с головой.
«Отпустила».
Павел обнимает не задумываясь: прижимает к себе, ощущая тепло и всё ещё сонную мягкость.
— Паш… — тихо бормочет Лина, а он лишь утыкается носом в плечо, не желая отпускать ту, что едва не потерял. Ведь он чувствовал, ощущал, что это может произойти. Ещё немного и ниточка связи порвалась бы, слишком уж она истончилась и натянулась.
Думать о том, что было бы тогда, Павел не собирается. Не случилось.
— Паш? — теперь Лина уже спрашивает, а ещё хлопает ладошкой по боку, призывая наконец-то отпустить её, и, когда он это делает, уточняет: — Да что с тобой случилось такое? Почему ты меня обнял?