Чтение онлайн

Также делегирование полномочий выдало лучший результат, чем я ожидал: картографический алгоритм уже начал сборку картинки, пока зонды для высадки на планету перестраиваются под влиянием континентальных особенностей. Несмотря на изначальные технологические требования при сборке зондов, некоторые модификации придется делать на орбите уже по результатам первых анализов состояния планеты. Знаю, что это не обязательно, но хочется заняться в некотором смысле медитативным исследованием как областей с заведомо известной опасностью, так и естественных в своей биологической форме. Раз меня отправили сюда, то буду делать по-своему, в рамках разумного.

Относительность времени проявляется и здесь. Пока генерация объемной карты сталкивается с неизвестными помехами в Зеленом секторе планеты, потакая вычислению природы этого странного источника, я лишь с опозданием замечаю смену очередного цикла вращения. Ожидая увидеть числа дней, познал лишь цифру. Некогда ведь еще еле поспевал фиксировать незаменимое мгновение взросления моих сыновей, дабы иметь возможность воспроизвести уникальное в их жизни познание. То было время первооткрывательства для нас всех: им представился весь мир, мне же – форма познания этого самого мира, ранее ставшего несколько и вовсе скучным, что, пожалуй, нормально до момента родительства. Теперь лишь проигрывание прошлого позволяет хоть чуть-чуть возродить состояние познания. Возродить ненадолго, как блеклое доказательство чего-то невосполнимого для меня. Дети выросли, стали подобными мне, и путь их пролегает к некоей аналогии перераспределения своих предназначений, власть над которым является таким же выбором, как и выбор передачи навыка живому наследию. И вот здесь я понял дальность просветления, исказившего время под нужду эволюции. За годы жизни я пришел к выводу, что путей всегда два: к чему-то величественному, недосягаемому мысли и взору, способному охватить все и вся… и к чему-то малому настолько, насколько незаметному большинству. Оба пути являются почти материальным доказательством времени, ибо, пытаясь осмыслить былое, упираешься в невидимые границы… точно такие же, как границы Вселенной, которые и являются тем великим, протянуть руку к чему так и хочется, чтобы просто прикоснуться и наконец-то понять, что сам я – часть великого или малого…

Мои дети стали единственной связью с цивилизацией, чье будущее и находится в руках моего прекрасного наследия. Чем больше я думаю о них, тем меньше мне хочется, чтобы они были похожи на меня: ведь тогда границы мироздания рано или поздно станут им до муки тесны. Наверное, я все же рад не иметь возможности быть похожим на них, ибо подвел бы только этим эгоизмом всех, боясь воли того, кто в отличие от меня достиг бы аудиенции с великим. Мои мучения стали частью моего существа.

Буду держать в курсе. Сбор данных продолжается, скоро будет готовая карта местности и того, что еще только предстоит фрагментировать. Мое состояние ожидаемое, и я благодарен за это. Пусть время и создает границы – судьба учит искать лазейки.

Скованные шаткой интригой с примесью неопределенности желаемого и необходимого, Бэккер и Люба поддались на приглашение Клендата следовать за ним в центр берега Основателей так, словно сама гравитация указала им путь наименьшего сопротивления. В нескольких метрах от скамейки, где сидела Люба, оказалась спрятанная круглая площадка, начавшая плавный спуск вниз сразу же, как все трое оказались на ней. Люба, возможно, и обратила бы более пристальное, испытывающее внимание на Клендата и Бэккера, если бы не обнаружение по всей поверхности скалы высеченных скульптур. Выходя из основных дверей внутри горы, Люба увлеклась видом Опуса, так что изначально толком и не заметила визуальное преображение огромной горы. В ту ускользающую секунду, когда лифт только начал опускаться, она успела чуть-чуть разглядеть некоторые неизвестные ей лица мужчин и женщин, как и целые тела в разных величественных позах почти голышом, при этом в последний момент ей попались на глаза некоторые скульптуры достаточно примитивных роботов, обращенных как к людям, что составляло целые сцены знакомства и мирного объединения, так и единичные, словно исторически важные механические личности. Почему-то ей хочется детально рассмотреть всю эту огромную работу скульпторов ради странного, неестественного для нее честолюбия: ведь если там нет ни ее, ни уж тем более первых людей с ее матерью, то эта несправедливость должна быть исправлена! Люба быстро останавливает этот примитивный поток потакания слабого характера, цепляясь за спасительный крюк в виде интересного вывода: отсутствие в этом семействе памятников всех ее близких людей и ее самой лишь защищает память прошлого от грязи настоящего.

Несмотря на искреннее удивление состоянием Любы, Клендат куда больше был заинтересован состоянием Бэккера: он то ли замкнулся в себе, словно в коконе, защищающем от реальности, то ли просто, что называется, «плыл по течению». Этот человек столько совершил, что, казалось, должен переживать больше остальных о судьбе своего наследия – но на деле все вокруг стало ему тягостным и чуждым, навязанным против воли, чему преисполненный своеволием и упрямостью Бэккер не особо-то и рад. Но, несмотря на некоторые изменения в плане, Клендат не сомневается в грядущем, ведь оба они сейчас с ним, а значит, процесс запущен. Осталось лишь вовремя адаптироваться под их реакцию, соблюдая тончайший баланс между их произвольной волей и той, которую они будут лишь считать произвольной.

Лифт остановился, следуя за Клендатом через короткий коридор с белыми изящными стенами, они быстро оказались в небольшом помещении с невысоким потолком, дальняя часть которого отделена явно крепким, немного изогнутым наружу стеклом.

– Знакомьтесь – Ткач!

За стеклом к потолку был прикреплен грубый металлический скелет, скорее напоминающий набросок конструкции с несколькими компактными конечностями, должными работать с очень тонкими, словно нити, волокнами, которые, как видят Бэккер и Люба, сотнями находятся в постоянном движении по прямой, уходя и приходя через крошечные отверстия в потолке, полу и трех стенах, создавая бесконечный танец прямых углов.

– Лучший аналитик в истории. У него есть доступ ко всем доступным нам знаниям, которые не только им анализируются, но и сохраняются вместе с результатом анализа на физическом носителе, частью которого и являются эти нити.

– Символично.

– Знал, что ты оценишь, ведь твое Триединство и зародило его суть. – Клендат улыбнулся, Люба же смотрела мрачно.

– Но он ничего не делает, просто висит и…

– Бэккер, ты просто не видишь этого. Его скорость выше возможности зрения. Все шесть манипуляторов изолирую сегмент, дабы не нагружать вспомогательный коллектив нейросетей, исполняющих своих задачи.

Так и было: Ткач был подвешен в центре, тонкие руки и пальцы его не двигались, нити вокруг почти скрывали его за своей плотностью, и лишь неоднородный свет, преломляющийся на плавающем зеленом, синем, красном и желтом оттенке нитей, доказывал их движение по вертикали и горизонтали.

– В так называемом эпилоге наша путешественница благоразумно избегала упоминания события Триединства, обезопасив не только окружающих от осадков истории, но и саму себя из какого-либо гипотетически все еще существующего времени. Я не буду вдаваться в особые подробности того, как весь Опус и здания Триединства стали центром такого временного узла причинно-следственных событий, что вопрос выживания среди бессвязных на первый взгляд появлений разных версий провокатора оказался более важным, нежели просчет всех составляющих для безошибочного распутывания затягивающихся петель.

– Ради этого ты снес здания Триединства?

– Отчасти. Избавиться от них было приятней, чем проводить долгий и сложный ремонт некогда важных для нас памятников достижений: биология, технология и религия – большое триединство главных направлений Опуса. Религию ты забрала с собой на Кому, что, как ни странно признать, послужило интересным наследием твоего недолгого пребывания на этой планете.

– Ты всегда относился ко мне предвзято! – Люба скорее напоминала ему о факте, нежели потакала своим чувствам.

– Это правда. Но лишь потому…

– Хватит. Избавь от этого. Говори уже, зачем мы здесь.

Клендат покачал головой в знак одобрения, украдкой подметил сдержанное любопытство Бэккера и включил очередное виртуальное изображение в центре – солнечную систему ИМБ с известными планетами и спутниками.

– Задача Ткача состояла в самом сложном – составить карту Триединства. Ты была скупа на объяснения своих появлений и действий, чего твоей матери, разумеется, было достаточно. Здесь у нее всегда играли чувства родительские, нежели воспитательные. Вы улетели, а я остался разбирать бардак, оставленный тобой. И этот Ткач был создан из-за тебя. Я должен был знать, что и почему происходило, должен был понимать координаты всех твоих прыжков и прыжков твоих копий – как более взрослых, так и совсем отличавшихся. Всех. Порой ты появлялась, что-то делала, исчезала, а затем появлялась другая ты, но с другими целями, треть коих до сих пор не определена причинностью. Нужен был независимый анализ, дабы составить, простым языком, карту закономерностей. Ведь, как мы узнали, путешествие во времени – штука сложная, можно хоть себя убить – сам не исчезнешь. Так что, пока ты отдыхала на Авроре, я работал над сбором сведений не только для пресечения аналогичного проявления непрошеной инициативы, но и для возможного продолжения.

– Никогда не думала, что услышу твое нытье. – Этот надменный и презренный выпад моментально сменился ярким напускным разочарованием. Клендат молчал, лицо его выражало что-то непонятное Бэккеру, но явно читаемое Любой.

– Ты сбежала на Кому…

– Я помню, как ты с трудом пошел на компромисс, лишь бы я оставила Опус. Моя мать даже Осколок забрала, целую колонию основала с хорошими людьми, которых я считала друзьями и которые меня таковой считали, несмотря ни на что, и которые в отличие от тебя сделали для меня очень много хорошего.