Чтение онлайн

Киев, Чернигов, Новгород, Владимир-Залесский поражали иноземцев мощью и великолепием городских ансамблей. Немногое сохранилось до наших дней, но и то, что уцелело в огне пожарищ и набегов, говорит о величии, народа и. государства, создавших на окраине Европы, под северным небом необычайно высокую культуру. Гардарикией —страной городов — называют Русь скандинавские источники. Поражают всеевропейские связи — родственные и дружеские — Киевского княжеского двора. «Слово» надо увидеть не только в окружении произведений славянской письменности, но и среди других творений средневекового мира, переживавшего золотой эпический век. На протяжении столетия были созданы «Песнь о Сиде» в Испании, «Песнь, о Роланде» во Франции, «Нибелунги» в Германии, а на далекой окраине средиземноморского бассейна, в рано христианизированной Грузии Шота Руставели сложил вдохновенную поэму «Витязь в тигровой шкуре».

Создатель «Слова» — ярчайшая звезда на русском литературном небосклоне двенадцатого века. Загадка его личности волнует нас — читателей и исследователей — постоянно. Стремление увидеть лицо, желание разглядеть хотя бы отдаленные очертания Великого Неизвестного существуют постоянно. Но что можно сказать о том, о ком мы ровным счетом ничего не знаем, чье имя исчезло в веках? Есть ли смысл строить догадки о человеке, даты рождения и смерти которого, нам неведомы, как и названия мест, где он жил, творил, действовал, любил, был похоронен? Стоит ли воображать себе того, чья тень незаметно растворилась в сумерках эпох? Имени нет, биография забыта — след остался. Глубокий, своеобразный, неповторимый.

«Слово о полку Игореве», несмотря, на лаконизм, по охвату жизни времени не уступает «Евгению Онегину» и «Войне и миру». «Слово» вместило в себя не только весь двенадцатый век, но и всю домонгольскую Русь — с ее блистательной историей и трагической будущностью, могуществом и слабостью, шумными городами и бескрайними степями, с христианством и язычеством, славами и плачами, с победными походами и опустошительными набегами кочевников, -с оратаями и князьями, дружеским согласием и удельным»: спорами, с колокольным звоном и пророческим волхвованием, с замышлениями вещего Бояна и эпической и поучительно-книжной речью его ученика-соперника... И разве, сообщая об известном ему, пересказывая далекие исторические эпизоды, бросая остроумные политические замечания о современном положении, восхваляя одних и порицая других, — не рассказывает нам автор «Слова» о самом себе? Опираясь на текст поэмы, мы, конечно, можем. сопоставляя с новейшими произведениями, говорить о среде, породившей Игореву песнь, и одновременно личности автора, несшей отпечаток тех, кто ее окружал.

Читая и перечитывая «Слово», мы можем шаг за шагом уяснить, что любил и почитал автор, что ненавидел, чему радовался, что представлялось ему горем. ,Мы можем узнать даже такие подробности, которые на первый взгляд почти невозможно выяснить. У каждого художника, например, есть свой любимый цвет. Любуясь творением Андрея Рублева, мы не можем не обратить внимания на сочетание голубого с золотистым. Цвет небес в сочетании с цветом спелой ржи и породили цветовую гамму гениального древнерусского изографа. Обратим внимание на то, какие достаются награды любимому, наихрабрейшему герою Игоревой песни после тяжелой схватки: «Червень стяг, бела хоругвь, червлена челка, сребрено стружие хроброму Святославовичу». Краски поют, переливаются золотом, искрятся оттенками, как на мерцающих мозаиках Софии Киевской. Говорят ли что-нибудь эти подробности о поэте? Несомненно. Но они скажут нам еще больше, если мы вспомним исторические подробности. Не будем также забывать, что в Средние века цвет не был элементом одного только украшательства, что он говорил не только глазу, но и разуму. Цвет был знаком, опознавательной приметой, по которой даже неграмотный узнавал персонаж, воспроизведенный на фреске. В словесном искусстве не было такой обязательности, но ‘писатели чутко чувствовали колорит и любили напоминать о нем читателям. Игорева песня и сегодня воспринимается нами и в цветовом контексте, который отличается богатством, разнообразием красок и их переливами, оттенками, переходами.

Нам трудно представить писателя без биографии. Не раз предпринимались попытки в художественной форме воссоздать облик и жизнь Великого Неизвестного. О нем выдающиеся поэты писали стихи. Некоторые из них получили широкую известность. Но чувство неудовлетворенности не покидает пас: Мы жаждем узнать, каким же на самом деле был поэт. Предпринимались •опыты художественной биографии. В предвоенную пору прозаик и поэт Иван Новиков написал повесть «Сын тысяцкого». Он не называет имени своего героя, но точно обозначает его происхождение, рассказывает о приключениях, которые он пережил в походе вместе с храбрым, но своевольным князем. Повесть Ивана Новикова многократно переиздавалась. Она занимает скромное, но достаточно почетное место в ряду книг, посвященных творцу «Слова».

Последние годы одарили, нас многими интересными открытиями, связанными— прямо или косвенно — с Игоревой песнью. В частности, на стенах Софии киевской найдена надпись о продаже наследниками земли Бояновой. Эта запись интересна для нас по многим причинам. В числе других доводов, к которым прибегали скептики, был и такой: имя Бояна встречается только в поэме, его нет в других древнерусских источниках. Теперь этого уже не скажешь. Не исключено, что в найденной надписи речь идет именно о певце, которого вспоминает автор произведения. Ныне в старейшем русском городе Трубчевске установлен памятник великому песнотворцу.

Исследователи обратили также внимание на то, что в поэме встречается выражение «того внуку». После долгих и всесторонних обсуждений ученые пришли к согласию, что внуком Бояна называет себя автор «Слова». Конечно, нам теперь трудно решить, является ли это выражение художественно-условным, метафорическим или говорит о подлинном, кровном родстве создателя поэмы с певцом, которого он любовно именует «соловьем старого времени». Во всяком» случае, перед нами тонкая, но все-таки несомненно существующая ниточка в лабиринте загадочной биографии. К этой-то путеводной полоске и обратился саратовский писатель Сергей Константинович Розанов. Он написал историческую повесть «Внук Бояна».

Несколько слов о создателе повести. Жизнь Сергея Розанова неотрывна от саратовской земли: здесь он родился, провел годы детства и отрочества. Был участником гражданской войны, закончил в двадцатых годах топографическое училище. Стал изыскателем, проводящим жизнь в палатках с апреля по ноябрь. Исходил степи Казахстана, Калмыкии, Донщины, Заволжья. Вел изыскания, связанные со строительством знаменитой Куйбышевской плотины, участвовал в строительстве Волго-Дона, в мелиоративных работах в Заволжье, в поисках и открытии саратовского газа и нефти. «Жил в степи, — говорит писатель, — поэтому степь и полюбилась. В моих книгах степь — одно из действующих лиц». Естественно, что размышления о степи и привели Сергея Розанова к Игоревой песне, в которой поэзия степного раздолья выражена с большой художественной силой. Собственно, все книги писателя в той или иной степени связаны с этой его основной темой. Писатель отмечает: «Мне приходилось жить в юртах, наблюдать быт степняков-кочевников. Поэтому, когда я обратился к историческому повествованию, мне, думаю, удалось достоверно нарисовать половецкий стан. Ядро этой легенды, положенной в основу повести, услышал я от паромщика на Дону в начале тридцатых годов».

Конечно перед нами художественное произведение, которое, как известно, невозможно без некоторой доли условности и вымысла. Читатель, следя за- увлекательным сюжетом, не должен его воспринимать так, как, скажем, воспринимаем мы сочинение историка или главу в учебной книге. Надо помнить, что речь идет о невероятно удаленной от нас эпохе, когда все окружающее выглядело иначе, да и люди совсем по-иному глядели на белый свет. Несомненно, что Сергей Розанов пишет с любовью образ Великого Неизвестного, что он отлично воспроизводит степные пейзажи и быт тогдашнего времена… Молодой читатель найдет в книге много полезнейших сведений, и, может' быть, он захочет обратиться к другим книгам, повествующим о жизни и делах наших пращуров, об их героических подвигах. Во всяком случае, читатель,- познакомившись с повестью, не будет думать, что былое — скучная материя, он увидит живых людей с их характерами, страстями, свершениями, заблуждениями и деяниями. И, несомненно, сильнее полюбит Игореву песнь, которая будет его постоянной и вдохновляющей спутницей. Мне хочется так думать.

В наши дни сбылось вдохновенное пророчество великого польского поэта Адама Мицкевича, предсказавшего, что «Слово о полку Игореве» будет всегда чаровать наше воображение: «Уже само по себе сходство, которое мы находим между поэтическими памятниками давно минувших времен и всеми шедеврами современной славянской поэзии, неизменно свидетельствует о вечной, неувядаемой красоте этой поэмы. Все картины нарисованы с натуры, все герои взяты из жизни, и до тех пор, пока неизменными остаются славянская природа и славянский характер, поэма эта по праву будет считаться национальной и благодаря своей правдивости сохранит даже в известной мере свою актуальность».

Евгений Осетров

Сергей Константинович Розанов

ВНУК БОЯНА

Для среднего и старшего возраста

Редактор И. Самсонова

Художники В. Митченко, JI. Митченко

Художественный редактор В. Иванов

Технический редактор Л. Борисова

Корректоры Я. Дудуева, Р. Подосян

Сдано в набор 30/1 1976 г. Подп. в печ. 14/Х 1976 г. НГ64842.

Формат 60X90 1/16. Бумага типографская № 3. Усл.-печ. л. 13,5.