Чтение онлайн

Хаген помолчал, отпил молочка и закончил извиняющимся голосом:

— Должен сознаться, меня больше всего беспокоит не слава и не достаток. Меня куда больше беспокоит дело. Не терплю незавершённых дел. Помнишь, Торкель, как ты не мог уснуть, скрежетал зубами по ночам, покуда не побрил Асбьёрна Короткую Бороду? А ты, Хродгар, помнишь ли, как плакал, небось, девятилетним парнишкой, обдумывая, как бы отомстить Полутроллю? Понимаю, что это далеко не такой случай, что нам чужая эта страна и её народ. Но и вы меня поймите. Хоть раз за те семь лет, что мы знакомы. Меня гложет то же чувство. Тот же голод духа. Волк ли вцепился в сердце? Нет, хуже волка — змея! Клыки её истекают отравой. Мы уже расковыряли эту могилу слишком глубоко, чтобы просто уехать. Решай ныне, вождь.

Хродгар долго молчал. Безмолвствовали и братья, пристыжённые. Даже Бьярки не сопел за дверью — стоял, прислушиваясь и понуро свесив косматую голову. Наконец хёвдинг выдохнул, точно кит, восставший из пучины, извергающий гейзер над морем:

— Сукин ты сын. Ну почему, Хаген Альварсон, ты всегда оказываешься прав?

— Кабы всегда, — вздохнул Хаген в ответ.

Хродгар мерил пол шагами, сминая солому, теребя светлую прядь и задумчиво покуривая трубку. Лейф и Хаген тоже пыхтели. Казалось, в комнате едва погасили пожар. Торкель отрешённо елозил точилом по мечу. Хравен разглядывал свои записи на пергаменте.

— Если вкратце, — говорил колдун, — то мы не можем перебить всех драугров, хоть бы я их поднял из земли, а все горожане стали бы нам помогать. Их слишком много, и они слишком… э… слишком живучие. Надо снять само заклятие.

— Убить ведьму? — предложил Торкель.

— Это непросто, — сказал Хравен, — и этого мало. Хейдис вёльву придётся-таки спровадить в Нибельхейм, но в конце. Сначала дадим королям-драуграм то, чего они хотят.

— Ну, я так понял, что Тивар Охотник ничего не хочет, — заметил Хаген, — кроме того, чтобы скакать по лесам со своей ненаглядной. А ненаглядная слишком хочет жить. А, Хродгар?

— Хочет и умеет, — кивнул Тур, — но растолкуй ещё раз, братец Ворон, отчего Хейдис просто не оживила Тивара? Зачем ей поднимать на ноги всех мертвецов от Ниданеса до Хаугенфельда?

— Поясняю ещё раз для твердолобых овцебыков, — устало проговорил чародей, — эта земляника так не растёт. Пока венценосная сучонка спохватилась, её милый Бальдр охоты пролежал в земле столько, что начал гнить. И пахнуть. Мало радости ей обнимать безумного драугра, как ты полагаешь? Любой оживший мертвец, любой драугр, это вовсе не тот человек, каким был при жизни. Нельзя возвращать людей с того света направо-налево! Говорят, Белый бог умел это проделывать, пока ходил меж людей, но и тот не злоупотреблял тем чудом. Человека, которого ты знал и любил, можно вернуть, если только он умер недавно. Я, например, берусь лишь за тех, кто погиб миг назад. За вчерашний труп не возьмусь, ибо это — просто труп…

— Братец Ворон имеет в виду, — нетерпеливо перебил Хаген, — что нашей чаровнице необходима жертва. Щедрая жертва, чтобы к её Тивару возвращалось сознание и рассудок. И, как я понял, этого едва хватает на час. На час до рассвета. Причём, верно, не ошибусь, если скажу, что она колдует победу своему избраннику, поёт глима-гальдры [17] , чтобы Яльмар не побил брата, как это однажды случилось. Такие случайности ей ни к чему…

Хродгар остановился у окна, тяжело покрутил головой:

— Не могу поверить.

И глухо повторил, наливаясь кипящей яростью:

— Не могу поверить, что эта женщина ради часа с любовником обрекает город гибели. Целый город, в котором её любовник был королём. Прав, о, как же прав был Фрости Фростарсон, когда говорил, что нет на свете большей мрази, чем конунги! Тысячу, десять тысяч раз прав. Эта женщина хуже любого драугра — так пить кровь своего народа. Боги, боги…

— Если мы всем расскажем — её порвут в клочья, — усмехнулся Торкель.

— И кто нам поверит? — грустно улыбнулся Лейф. — Скажут — наветы наводите на любимую нашу королеву. Тут не любят викингов! И пусть в народе шепчутся, что, мол, Фрейя Коллинга носит своё прозвище не столь из-за красы, сколь из-за чародейства своего, наше слово тут дешевле ломанного эйрира. А Сельмунд и так наверняка знает.

— Сдаётся мне, что так оно и есть, — кивнул Хаген, — хотя мы это ещё проверим. Однако вернёмся же к нашим баранам… то бишь королям-драуграм. Как я понимаю, снять заклятие можно, лишь удовлетворив волю братьев. Помочь Тивару мы не можем, а что до Яльмара? Могу заложить голову, что знаю, какова его последняя и единственная воля.

— И это нам поможет устранить королеву, — хрипло рассмеялся Хравен. — Придётся мне с ним потолковать — уж его-то, думается, дважды звать не придётся! Пока старший Хорсесон будет занят Её Величеством, мы с вами побеседуем с младшим. Когда на курганах поднимется туман, вы все мне понадобитесь. Чем меньше мне придётся отвлекаться на худородных драугров, тем скорее расправлюсь с драугром благородным.

Помолчал, ковыряя пером в зубах, и добавил:

— А коли так случится, что Яльмара постигнет неудача, мы вернёмся во дворец и доведём дело до кровавого, но милого моему сердцу завершения.

— А ребёнок? — напомнил Лейф.

— Какой ребёнок? — не понял Хродгар.

— Кольгрим. Сын Тивара и Хейдис. Наследник престола.

— Ну и что, что Кольгрим? — удивился Торкель. — Сельмунд и дальше будет его опекать…

— Не будет, — покачал головой Хродгар. — Ему семь зим, он уже не сущеглупый кутёнок, который всё забудет. У него не та кровь, не те предки. Сельмунд его не заморочит. Мне было девять, когда убили моего отца. Я всё помнил и ничего не простил.

— Это не наши трудности, — бросил Хравен раздражённо, — это возня регинфостри.

— Напомним ему об этом, — сказал Хаген.

У него в груди залегла хладная гадина недоброго предчувствия. Сводило пальцы на правой руке. Убивать детей ему ещё не доводилось.

— Солнце почти на юго-востоке, — Хродгар выглянул в окно, щурясь на яркий свет, — пора бы нам наведаться к Сельмунду сыну Сигмунда.

И добавил:

— А Хейдис Ведьме Коллинга скажем, что мы пока думаем. Нам спешить некуда.

Когда Хродгар и Хаген пришли на приём к Сельмунду, тот беседовал с каким-то бородатым господином средней важности — то ли купцом, то ли помощником советника. Увидев викингов, заметив, какие у них решительные и нехорошие лица, Сельмунд извинился перед посетителем и попросил его зайти через полчаса. Нет, лучше через час.

И едва за ним закрылись двери, Хродгар обвиняюще ткнул пальцем в регинфостри:

— Твоя Хейдис — ведьма!

Тот покосился на хёвдинга и без того косым глазом:

— Ты чего орёшь?

— Говорю, что твоя Хейдис — ведьма, — повторил Хродгар тише.

— А. Это. Ну… — пробормотал Сельмунд растерянно. — Да они все такие. Женишься — поймёшь.

— Не совокупляйся с содержимым моего черепа, — Хродгар рывком подтянул кресло и уселся без приглашения, Хаген последовал его примеру.