Воля покойного
Шрифт:
– Фу.
– Кстати, тебе передает привет Золин-Гот-Зол.
– Souling Hot Soul? Очень приятно... Я знаешь, кого видел в троллейбусе? Ваню-вафлиста!
– Да? А сколько же ему должно быть лет?
– До хуя, папа. Не знаю, папа, но до хуя...
– И не меняется внешне, гад.
– Ну. Причем вообще мне кажется, что он с каждым годом молодеет, все моложе и моложе.
– Да. Ваня-вафлист. Скоро мы настолько поолдовеем, что начнем клеить Ваню, как мальчика.
– Нападающий уверяет, что помнит Ваню-вафлиста еще когда тот работал вагоновожатым. Водил трамвайчик.
– Какой маршрут?
– 11-й. От летнего Ленина (кинотеатр такой) и аж до пристани.
– А там два катера - "Утюг" и "Лапоть". То есть Ваня-вафлист водил "Черный Поезд"?
– А там на пляже, на той стороне, кстати, было до хуя деревянных параш.
– И нет теперь ни одной. Пляж закрыт. Все джигиты, кто там раньше рыгал на песок, теперь рыгают дома - в унитаз, мимо тоже и в раковину, и на ковровые дорожки... В музыке это называется Алеаторика, когда куда попало шпарят, смалят произведение (!?), будто курочку над газом. Но на пляж не ходят.
Короче рыгают по своим хатам, потому что от армянской "катанки" у них отказывают ноги. Те самые, да-да, что раньше "подпрыгивали" в вонючих носках у этих "казачков". "Казачок - отказывают ноги" - пел бы сейчас Борис Рубашкин.
Не помню в каком фильме Энди Уорхола конец наступает в виде бесконечного разговора штрихеров в уборной для мужчин. Я его никогда не видел. Это также нелепо - восхищаться тем, чего не знаешь, или как завидев тюрбан на голове Сэма-Зэ-Шема пиздовать в Мекку. О которой давно уже спел все что можно Джин Питней.
– Он от вас бегает, значит вы наверно его бьете?
– А вы, наверно, в церковь ходите?