Чтение онлайн

Убедившись, что вахта почти разбужена, Фомичев с легким сердцем отправился обедать.

— Ожил чегой-то Лопух наш, — потягиваясь, сделал вывод Заикин, — говорит много, побрился…

— Он правильно говорит, — заступился за Фомичева Гогуа, — вставать надо. Вертолет скоро будет. Интересно, пришел мне ответ из Совета Министров?

— Брить-то ведь еще нечего твоему другу, — потягивался Заикин, — пух один…

— Семь заявлений уже послал, — вел свою линию Гогуа, — шесть ответов получил. Это последний будет. Думаю — последний…

— Мороженое еще на губах не обсохло, а туда же — командует, начальство из себя строит. Знаем, под кого работает. Похож… Даже внешне. Хоть и голубоглазый.

Длинноволосые Гудим и Шишкин тоже поднялись, стали синхронно делать совершенно одинаковые физические упражнения.

Вышли; балансируя, добрались тропинками-бревнами до вагона-столовой. Там уже сидел Фомичев, допивал компот.

— Юра, ты когда побритый — лучше, — сделала ему комплимент повариха Зоя, — на пять лет моложе выглядишь. — В продолговатых ярко-зеленых глазах ее прыгали искорки.

— От двадцати трех отнять пять — будет восемнадцать, — усаживаясь за голубой пластмассовый столик, подсчитал Заикин. — В жизни раз бывает восемнадцать лет! Лови момент, начальник!

Ввалились остальные. Задвигали тарелками, загремели ложками.

— Зоенька! — громогласно гудел Гудим. — Есть заявка! Нам с Шишкиным гарнирчику пощедрей, ладно? И посложней бы! И лапши и каши!

— А нам с Гудимом, — подхватил Шишкин, — котлеток бы, которые размером побольше, с подошву. Сорок пятого размера, вот так! А?

— Во дают! — хохоча, крутил головой Заикин. — Интеллигенция из трех букв! ПТУ!

Фомичев молча допивал компот. Не очень-то обращая внимание на всех прочих, Зоя — с искорками в ярко-зеленых глазах — от Фомичева не отставала. Присела рядом, облокотилась на стол полными розовыми руками, округлым подбородком уперлась в ладони.

— Ты всегда один по тундре гуляешь, а вчера, я видела, вдвоем. С Володей Гогуа.

— Аха-ха-ха! С Гогуа! — отреагировал Заикин, шумно выскребывая кашу. — Более подходящего не нашел? То есть более подходящую! Зойку бы позвал! Аха-ха-ха!

— Меня нельзя, — пристально, с улыбкой рассматривая Фомичева, его напряженное лицо, возразила Зоя, — муж не позволит, — и вздохнула даже, — нельзя!..

«Факт, — невольно мелькнуло у Фомичева, — уж Петро — точно, согласия бы на это не дал. Да и галстук, по всей видимости, не только для президиумов носит…»

— Аха-а-ха-ха! Почему же нельзя? — с высоким горловым смехом удивился Заикин. — Одним можно, а другим нельзя? Фомичев, ты не теряйся! Будь, как Серпокрыл! Раз ты… Раз похож!

С грохотом сдвинув столик — коленями его задел, — Фомичев вскочил, выпрямился. Все замолчали. «Что же теперь? — думал Фомичев. — Врезать ему, что ли?» Заикин отвел взгляд, усмехался. И Зоя улыбалась. Все так же ласково, задумчиво. Хоть смотрела не на Фомичева. Вообще ни на кого не смотрела. На голубую поверхность пластмассового обеденного стола, словно в просторы неба. В эту минуту в наступившей тишине к ровному гулу буровой, проникающему в окно столовой, добавился еще какой-то, посторонний, едва различимый звук. Едва разборчивое тарахтенье, стрекот.

— Вертолет! — воскликнул Гогуа.

Выскочив из-за стола, Зоя кинулась к кухонному шкафчику, достала огромный, обтянутый черной кожей морской бинокль. Приложив его к глазам, нетерпеливо, всем телом подавшись вперед, всмотрелась в просторное с редкими неподвижными облачками небо, в крохотное темное пятнышко на горизонте.

— Он! Мишенька! — отложила бинокль, забегала, стала поправлять прическу, извлекла из того же кухонного шкафчика флакончик французских духов, взболтала его и, вытащив стеклянную пробку, провела внутренней, влажной ее частью у себя за ушами. Снова закупорила, снова взболтала и, полуотвернувшись от помбуров, на этот раз сунула пробку за корсаж, потерла там…

— Это… для нахалов, — пояснила Зоя с затуманившимся взглядом.

Стрекот двигателя становился все слышней, пятнышко все больше, больше, пока не превратилось в вертолет «Ми-6» или в М и ш у, М и ш е н ь к у, как фамильярно окрестили его на буровых. В мгновение ока отработавшая вахта — кроме Фомичева — разбежалась по вагончикам, переоделась, переобулась, собрала рюкзаки, транзисторные приемники и магнитофоны и столпилась, переминаясь с ноги на ногу, с волнением ожидая, когда замедлится, прекратится, как бы увянет вращение могучего винта. Раскрылась дверца, выпала металлическая лесенка. Медленно сошел на грешную землю командир — Фаиз. Важный, в новой фуражке с бронзовыми листьями по козырьку и в кирзовых сапогах. А вслед за ним посыпались из вертолета странные, незнакомые, пестро, не по-нашенски одетые люди. Со сверкающими алым лаком гитарами, трубами, саксофонами… Последним выпрыгнул бригадир. Лазарев. В руках, словно огромный каравай, он держал круглый индикатор веса.

— Погоди! — крикнул он, останавливая бросившуюся было к лесенке вахту. — Артистов вам привез! Концерт будет!

— На черта мне твой концерт! — завопил Заикин. — Мне домой надо! На Базу!

— А я не на Базу сейчас, — важно сказал Фаиз, — я на Подбазу. Вот, груз туда везу, — кивнул он на вертолет: — Через час-полтора вернусь. Как раз концерт кончится. Артистов заберу. А может, и вас.

— Фаиз Нариманович! — окликнула его стоявшая в стороне, боком Зоя. — А обедать у нас разве не будете сегодня?

Он заулыбался:

— Обязательно, Зоенька! Вот когда за артистами вернусь…

Нечего делать, все приготовились слушать концерт. В том числе и Заикин. Даже с буровой, кто не очень был занят, явились. Один лишь Лазарев не стал тратить на артистов время. Сразу побежал к станку, к пульту, поручив брату, тем более что тот был при галстуке, проследить… И не успел растаять в небе грохот вертолета, как грянула музыка. Три женщины пели, гитарист, аккомпанируя, подпевал. Саксофонист и трубач, когда их рты не были заняты мундштуками инструментов, тоже подпевали. После вокальной части гитарист, дав подержать кому-то из зрителей свою сверкающую алым лаком гитару, показал фокус. Проглотив шарик от пинг-понга, вынул его затем из уха у Гогуа. Саксофонист и трубач прочли по басне, очень похоже — при помощи мимики — копируя то соловья, то осла; то банкира, то докера. Одна из певиц исполнила на колеблющемся под нею ягельном ковре недавно изобретенный танец «Молодежный». Другая певица подвергла собравшихся тестированию.

— Вы входите в абсолютно темную комнату, в которой имеется настольная лампа, бра и люстра. Что прежде всего вы зажжете?

Кто-то сказал — люстру. Кто-то — настольную лампу. Кто-то спросил, что такое «бра»? Тест оказался собравшимся не по зубам. Помучив их немного, певица под аплодисменты раскрыла тайну:

— Спичку! Прежде всего вы зажжете спичку! Темно ведь!

Третья певица, видно, ничего, кроме как петь, не умела.

— Вопросы к товарищам артистам будут? — зычно обратился к зрителям Петр Яковлевич.

— Будут! — поднял руку Заикин. — Скажите, а вы что, мужья и жены? А то мы смотрим, вас ровно три пары!

Все засмеялись. И артисты тоже. Они при этом все как один отрицательно качали головами. Нет, мол.

— Тогда… — не унимался Заикин. — Нельзя ли нам познакомиться с артисточками поближе? Кха-кха!..

— Отчего же, можно! — улыбаясь, ответила третья певица. — Но, к сожалению, уже некогда! — и показала пальчиком в небо. Там стрекотал возвращающийся вертолет.

— Так вместе же полетим! — радостно закричал Заикин.