Чтение онлайн

Пан Боур, обняв сынова побратима, неприметно усмехнулся. Пусть летят, думал старый воин, юные соколята, каждый — своей дорогой. Мир тесен, не может быть, чтобы они не повстречались снова.

— За все надо платить, — сказал князь Александр Палеолог, шурин Штефана Молдавского. Князь Александр сидел на свернутом канате, покрытом куском бархата, на носу трехмачтового галеаса под флагом республики святого Георгия. [6] Войку не раз видел подобные корабли в гавани под Четатя Албэ; родившийся у моря юноша теперь в первый раз пересекал его просторы. И, завороженный голубым царством волн, часами оставался на палубе, следя за беспечной игрой дельфинов, сопровождающих судно. Внизу раздавались ритмические всплески весел, приводимых в движение двумя сотнями мускулистых гребцов. А над головой Войку пузырились под ветром на длинных реях три огромных косых паруса в алую и белую полосу, такие же праздничные, как открывшийся ему синий мир бездонных вод и покрытые буйной зеленью, отороченные кружевом прибоя скалистые берега, над которыми то и дело появлялись белые стены замков и добротные кровли цветущих селений.

— За все надо платить, — повторил князь, играя краем парчового плаща с двуглавыми царьградскими орлами, с пурпурной полосой над нижним краем — знаком принадлежности его владельца к константинопольскому царскому роду. — Ты видишь, мой мальчик, прекрасный Крым, древнюю Тавриду, итальянцы называют его еще Великим Черноморским островом. Самые дивные места к северу от Босфора.

Но сколько крови пришлось и придется еще пролить, чтобы жить среди этой красоты!

Князь с усмешкой посматривал на зачарованного морем молодого сотника, проводившего с ним утренние часы на носу галеаса. Ниже, на открытой верхней палубе, между бочками, канатами и креплениями мачт наслаждались свежим воздухом войники молдавского отряда, сопровождавшие его в этой необычной экспедиции. Три сотни воинов господарь Штефан дал родному брату своей жены, вместе с ним храбро сражавшемуся с турками под Высоким Мостом, чтобы князь мог достойно вернуться в родные места и совершить сам все, что задумал. Бойцы играли в карты, в кости, разговаривали, дремали.

— Тысячу лет эту цену платили мои предки, благородные эллины, — продолжал князь. — Города тогдашних греков сидели вокруг этого моря, как лягушки вокруг болота, так сказал в далекую старину умевший видеть смешное мудрец Платон. Следующую тысячу лет берегами Понта повелевали императоры Рима и Константинополя. Потом по ним расселись города генуэзцев и венецианцев. Только недолго, видно, осталось им здесь сидеть.

Представитель осевшей в Крыму младшей ветви династии, в которой смешались кровь Палеологов, Асанов, Гаврасов и Комненов, один из последних уцелевших после падения Константинополя потомков византийских императоров, князь Александр, теперешний начальник Войку, оставался для него тем, кем был в дни великой битвы, навсегда побратавшей его бойцов: добрым старшим товарищем по оружию. Гордый Палеологов запросто рассказывал внуку молдавских пахарей о городах Европы, по котором долго странствовал, — Флоренции, Генуе, Париже. О мрачных замках Германии, об утонувших в вековых лесах каменных гнездах английских баронов и графов, о веселых дворах итальянских властителей.

К князю Александру, низко кланяясь, подошел Негроне Теверцо, — капитан-патрон галеаса, командир и владелец судна, что-то вполголоса сказал. Из-за близкого мыса вышел корабль, за ним — другой. Галеры, панфилы и галеасы стали показываться и со стороны моря. Через некоторое время скалы начали отступать, вдоль них потянулись светлые пляжи. И в глубине большого залива открылся взорам город, окруженный серыми поясами высоких стен.

Шум весел вскоре умолк, загремели цепи большого якоря «Тридента». И дюжина матросов, шлепая босыми пятками по доскам палубы, бросились убирать полосатые паруса.

Когда галеас, не заходя в гавань, остановился в стороне, к нему устремились десятки лодок. Продавцы еще издалека показывали морякам кисти сушеного винограда, кувшины и бочонки с вином, вяленую рыбу, пестрые побрякушки. Раздался приказ — и молдавские воины скрылись на нижней палубе; только матросы остались наверху. Лодки напористо приближались; но не успели они подойти к борту «Тридента», как сбоку показался большой баркас. Одетый в подобие синей тоги важный господин в высокой шапке сердито прикрикнул на торговцев, и они, повернув свои суденышки, начали торопливо грести обратно к городу.

Спустили трап, незнакомый господин с неожиданным проворством вскарабкался на борт и исчез в каюте князя в кормовой надстройке. Через полчаса он появился опять; Александр Палеолог сам проводил гостя до зыбкой веревочной лестницы.

Ночью все любовались игрой огней на берегу и в волнах залива; многие вздыхали — старая Каффа славилась по всему морю развлечениями, которые могла предложить солдату и матросу. Но приказ есть приказ — пришлось оставаться на судне. А утром князь вручил Чербулу большой конверт с восковыми печатями. На бумаге значилось: «Высокородному и мудрому господину, сиятельному консулу Каффы и начальнику всего Черного Моря, синьору Антониотто ди Кабела.»

— Его сиятельству в собственные руки, — строго сказал Палеолог.

На берегу молодого сотника уже ждали. И вскоре он, сопровождаемый нотариусом курии Доменико ди Альзарио, вступил в столицу черноморских владений Генуэзской республики. Юноша с любопытством посматривал вокруг. Почтенная Каффа, старшая сестра Монте-Кастро, вот уже двадцать лет была почти отрезана от метрополии: захватив Константинополь и его проливы, османы лишь на пять лет в благодарность за помощь в войне с Венецией разрешили судам республики проезд по морю в ее крымские владения. Теперь этот путь снова был закрыт. Но Каффа все еще оставалась сплетением главных торговых дорог между Западом и Востоком; в ее оживленной и шумной гавани по-прежнему чернели мачты десятков кораблей.

Войку, следуя за чиновником, направился к крепости. Перед ним высилась двадцатиаршинная, замшелая от старости, грозная зубчатая стена с квадратными башнями; кое-где, карабкаясь по хрупким лесам, каменщики лениво чинили обветшалые участки этого внушительного сооружения. Трое рослых слуг нотариуса прокладывали своему хозяину путь в густой толпе. Вокруг них теснились, спеша по своим делам, армяне, греки, евреи, арабы, болгары, русские купцы и ремесленники. Встречались молдаване, мунтяне, поляки, венгры, немцы, литовцы. За поясом старых стен по обеим сторонам улиц выстроились лавки, мастерские, конторы купцов, менял и владельцев кораблей. Болтавшиеся на цепях вывески звали в прохладные просторные подвалы таверны.

Вскоре они подошли ко второму поясу укреплений; над каменными двориками и черепичными кровлями двухэтажных домов нависал зубчатый гребень огромной мрачной стены. Над толстыми башнями вились по ветру пестрые языки генуэзских боевых вымпелов, в бойницах поблескивали шлемы стражи. А между узкими амбразурами темнели высеченные в камне, заросшие лишайниками гербы благородных консулов, капитанеусов и массариев, под чьим надзором эти башни и стены когда-то были построены или обновлены.

Наконец молодой воин и важный нотариус подошли к еще одной крепости; небольшое, но самое, пожалуй, грозное укрепление города венчала огромная квадратная башня. Пройдя вымощенный каменными плитами дворик, они вступили под прохладный портал укрепленного консульского замка.

Суровая снаружи, цитадель внутри оказалась роскошным дворцом, чьим хозяином — каждый год другой — был светлейший консул. В полутьме большого парадного зала, в который нотариус проводил молдавского сотника, мерцала бронза массивных канделябров, позолота высоких стульев, рельефный орнамент на рамах картин. Усадив Войку Чербула и попросив его подождать, чиновник неслышно удалился.

Войку стал с любопытством рассматривать висевшие на стене портреты былых генуэзских воителей и вельмож. И не сразу услышал, как растворилась напротив него изукрашенная бронзой дверь, и в зал вступил высокий седой человек в роскошной парчовой мантии; на золотом поясе высокородного консула Антониотто ди Кабела висел двуручный рыцарский меч старинной работы. Войку встал и, отвесив глубокий поклон, вручил господину Каффы письмо.

— Спасибо, мой юный воин, — промолвил тот, пробежав глазами послание князя. — Ваш господин велел передать мне, что вы родом из славного города Монте-Кастро и приходитесь сыном рыцарю Теодоро Боуру, известному и в наших местах.

— Это так, ваша светлость, — снова поклонился Войку.

Консул с удовлетворением кивнул и сделал нотариусу знак приблизиться.

— Позвать дака, — вполголоса приказал он.

Через несколько минут послышалось громкое бряцание шпор. В зал вошел огромный, закованный в сталь воин. Чеканя шаг, рыцарь подошел к своему начальнику, консулу Каффы. Но тот с усмешкой положил руку на плечо вошедшего и повернул его к молодому гостю.