Чтение онлайн

– Ну, как?

Все, что можно, смягчая, стараясь щадить, Натка рассказывает. Мягко советует: надо подождать, повременить.

– Да ты, я вижу, рехнулась!
– кричит сестра.
– Он там с какой-то блядью...

– Зина, ты что? При маме...

Но разве Зину уймешь?

– Говорила тебе, иди к завотделом! Там у них не твой идиотский завод! Это же Минсредмаш! Там с него сдерут стружку, живо домой прибежит как миленький!

– Но сейчас другое время, - напоминает Натка.

– Во тебе - другое!
– Ей под нос суют здоровенную фигу.
– Ишь ты, другое! Всякие шлюхи будут у порядочных женщин мужей отбивать!

"Неужели она нарочно?" - пугается Натка. А Зина и не собирается держать камень за пазухой; она швыряет его в сестру - прямо в сердце.

– Что молчишь?
– зло смеется она.
– У самой небось рыльце в пушку!

– Девочки, не ссорьтесь, - пугается мама.

Натка молча уходит в кухню, подходит к плите, чиркает спичкой о коробок. Спичка сразу ломается. Дрожащими пальцами Натка вынимает другую, зажигает газ, ставит на конфорку суп. Влетает Зина.

– Что ж ты ушла? Тут такое творится, а она, видите ли, ушла! Обиделась... Нашла когда обижаться!

– Я с работы, - сухо напоминает Натка.
– И, насколько я понимаю, тебе удар судьбы пообедать не помешал?

– Ах та-а-ак... Супом меня попрекаешь? Ну, спасибо, сестрица!

Грохает входная дверь, с потолка сыплется штукатурка.

– Натуся, ты плачешь?
– увидев, что дочь смеется, мама пугается еще больше.
– Что с тобой?

– Ох, мамочка, ох... С Зиной нашей как ни кинь - все клин...

– Детка моя, Зиночка у нас нервная...

– Садись, мамуль, выпей чаю - согреешься. Хорошо, что нет Лены.

– Да, ты уж ей не рассказывай.

– Почему мы все это должны терпеть?

– Потому что родная кровь.

Часть вторая

Затерявшись где-то,

Робко верим мы

В непрозрачность света

И прозрачность тьмы.

Максимилиан Волошин

1

– Медвежонок, ты меня любишь?

Натка молчит, зарывается глубже в подушку. Хорошо, что темно и не видно ее лица.

– А у нас годовщина. Нам скоро пять, медвежонок. Ты не забыла?

Нет, она не забыла.

– Дима, скажи, почему мы врозь, когда так хорошо вместе?

Дима напрягается, каменеет.

– Мне не хочется говорить об этом.

– Так стыдно делить тебя с другой женщиной...

– Сколько можно повторять: ни с кем ты меня не делишь. И хватит об этом!

– Но я не могу, не могу, - всхлипывает Натка.
– И когда ты говоришь о любви, мне все кажется, ты надо мной смеешься.

– Почему?
– поражен Дима.
– Что за бред, Натка?

– Да какой уж там бред...
– Слезы ручьями текут по щекам. Изо всех сил Натка старается хоть не всхлипывать.
– Зачем ты спрашиваешь? Для чего? Хочется еще раз услышать, что тебя всегда ждут, а ты прибегаешь и убегаешь...

– Я же сказал: не хочу больше об этом...

Его плечо - как скала. Натка задыхается от обиды и гнева, самой настоящей ненависти.

– Не могу, не могу, - пытается она объяснить.

– Ну, если тебе без меня будет легче...
– тянет Дима.

Что такое он говорит?.. Жар охватывает обнаженное Наткино тело только что его ласкали и миловали, а теперь могут бросить?

– Да, наверное, легче...

Словно кто-то другой произносит эти слова: разве могут они друг без друга?

– Давай подождем немного, - тут же отступает Дима.
– Отметим нашу годовщину, потом решим.

Какая там годовщина? Что отмечать? Чего решать? Слова, слова... Страшно и стыдно лежать с ним рядом, голова раскалывается от горьких, сумбурных мыслей. "Так, наверное, и бывают инсульты", - задыхается Натка. Собрав все силы, рывком встает с дивана, сгребает свои вещички и торопливо скрывается в ванной. Что же делать? Господи, подскажи! Расстаться с ним она, конечно, не сможет. Ждать, пока бросит? Что у него там за Оля такая? Чем его держит? Тем, что больна? Говорит, что-то с сердцем. Может, врет? Но ведь не поехала же она в Коктебель... Страшно выходить из ванной, страшно видеть Диму. Он уже оделся, заварил чай, разобранная постель прикрыта небрежно брошенным покрывалом, волосы приглажены мокрой щеткой. Диме пора домой. Дима торопится.

– Иди, - слабо говорит Натка, - я еще немного побуду.

– С чего ты взяла, что мне некогда?
– злится на ее догадливость Дима.
– Дай мне хоть выпить чаю.

Прохладный поцелуй на прощание - голодное тело накормлено, нежность уничтожена дурацкими вопросами неблагодарной Натки, - ритуальная фраза:

– Я тебе позвоню.

Да не нужны ей больше его звонки! Они давно уже не приносят радости, после них еще тяжелее. Давно не знает она, что сказать: о самом главном, единственно важном говорить не велено... И все время чувствует Натка, что нет у них будущего, а значит, и настоящего.

Эти женщины... Что им в конце концов надо? Он же любит ее, действительно любит, ведь она ни минуты в этом не сомневается! Никогда, ни с кем не было ему так хорошо, ничего подобного - даже близко!
– он не испытывал: такого медленного, глубокого, нескончаемого наслаждения. А какая у нее кожа - тонкая, как у ребенка, а волосы - запах свежести и травы! Зачем ей духи, когда так чудесно, изумительно пахнет кожа? И эти ее прямые плечи, стройная, без единой морщинки шея, фиалковые глаза - смотрят задумчиво, строго, и такая в них глубина... О чем же она все думает? Какие мрачности перед ней маячат? Ведь так повезло в жизни! Есть теплый, надежный дом, есть мама и дочка, есть он - преданный, любящий, постоянный! И с работой повезло, по-настоящему, по-крупному повезло: одних изобретений десятка два, не меньше, и это у женщины! В чем же, черт побери, дело?

Дима спешит домой и сердится, злится, спорит мысленно с Наткой. Кто возит Софью Петровну к врачам? Кто прошлым летом занимался с Леночкой биологией? Разве поступила бы она в МГУ без его уроков? А обои?.. Кто тем же летом клеил обои? Что ли, не он? Зачем же Натка все портит? Отчего так часто у нее на глазах даже слезы? Вечно женщины путают любовь с браком, а это, между прочим, совершенно разные вещи!

А с женой он, кстати, и вправду не спит... Ну, почти не спит... Да какая в самом деле разница? Разве можно сравнить эти механические, судорожные движения - без ласки, без слов - с тем, что у него с Наткой? Нет, женщинам не понять... Если честно, так Ольге уже ничего и не надо так, остатки, поскребыши, в основном самолюбие и тоскливый страх: никому не нужна! Приходится, конечно, считаться...

Дима досадливо встряхивает головой. Ладно, хватит, надо переключаться: он уже почти дома. Обидно, видите ли, одной отдыхать! Да он был бы счастлив! Всю жизнь - как на привязи, хоть волком вой! Коктебель исключение, и то - спасибо стенокардии. Если бы не она... Страшно представить! У него бы не было Натки.

Печальное, обиженное лицо... Легкая фигурка в чужой квартире... Прижать бы ее снова к себе, расцеловать фиалковые глаза... Да что же это? Ведь только что были вместе, а он уже соскучился, и все в нем рвется туда к Натке... Ну, вот и станция, пора выходить.